– Ты, дед, такой щуплый с виду, а меня, бугая, как из речки смог выдернуть, да так, чтоб самому не накрыться медным тазиком, в смысле не уйти на корм рыбам? Брякнул бы кто такое мне еще вчера, ни за что не поверил бы! А посколь никого окромя нас на берегу не наблюдается, то так и быть – поверю на первый раз. – Сашку затопила запоздалая эйфория восторга оттого, что он живым и невредимым выкарабкался из такой жуткой передряги, и теперь, переполненный радостью, он мог целый час, без остановки, молоть всякую чепуху.
Однако Северьян Акинфыч с каждой минутой чувствовал себя всё слабее, будто выдохнул весь воздух из лёгких, а нового вдохнуть – сил нет.
– Вон под кустом, сынок, лукошко с рыбой. Возьми, не обессудь, надобно снести в скит. Ступай за мной, а то как бы не пришлось тебе нести меня. Силы мои кончаются. Видно, переусердствовал я с рыбалкой-то, – угасающим голосом молвил старик.
Постаревшая и подсохшая за эти годы игуменья скрытого в кедровнике женского монастыря матушка Варвара в чёрном строгом платке и чёрном же одеянии только вышла из кельи, где с обеда отбивала земные поклоны и молилась. Залаял, сначала радостно, но тут же и зарычал Трезорка, по возрасту старый, но с ясными, молодыми глазами пёс и понёсся от кельи к калитке, с другой стороны которой переминались с ноги на ногу монастырский сторож и спасённый им Сашка. Настоятельница скорым шагом вышла им навстречу, за калитку.
– Матушка, благослови нас, меня и этого доброго человека. – Северьян Акинфыч прошёл вперёд и поклонился.
– Господь благословит, – осенила их и спокойно ответствовала настоятельница, окинув строгим взором Сашку Грушакова.
– Трезорка, прекрати облаивать гостя. Аль по людям соскучился? Радость-то какая, матушка. В кои-то веки у нас новый человек. Он мне по дороге сказывал, будто родом из Талова, был в геологическом походе, да случайно упал в Быструху. Его и принесло к нам.
– Северьян Акинфыч, разве наш гость нем и бессловесен? Нет? Тогда пущай он сам о себе и поведает, – повелительным тоном остановила сторожа игуменья и обратилась к Грушакову: – Кто ты? Из каких будешь?
– Недовесов Павел Константинович. Геолог. – Сашка и сам в первое мгновение не понял, зачем он назвался именем начальника экспедиции. Но здесь же в сознание почему-то прорезалось полузабытое, пьяное обличье сгинувшего где-то в лагерях папани, от которого они с сестрёнкой Наткой предусмотрительно, еще в отрочестве написали отказ, и разом вспомнились все зловещие слухи об отцовских бесчинствах в тайге. «Как всё-таки хорошо, что я не открыл этим людям в чёрном свою настоящую фамилию!» – мысленно похвалил себя за сообразительность Сашка и продолжил: – Мы ищем в тайге стратегическую вольфрамовую руду, так необходимую для победы советского народа над оккупантами.
– Какими такими опупантами, сынок? – раскрыл в недоумении рот Северьян Акинфыч.
– Как? Вы разве не знаете, – пришёл черёд удивиться Сашке Грушакову. Он еще раз внимательно оглядел с ног до головы деда, потом перевёл взгляд на суровую, с отрешёнными глазами под низко повязанным чёрным платком старуху и затараторил как на собрании: – Вот уже третий год Советский Союз воюет с фашистской Германией, которая в 41-м году вероломно напала на нашу Родину. Хотела захватить Москву, но мы столицу отстояли, и теперь доблестная Красная армия гонит врага в шею с нашей земли! – с пафосом закончил Сашка.
– Опять война, ли чё ли? И снова с германцем! Вот неуёмные суседи у России! – изумился Северьян Акинфыч.
Матушка промолчала, лишь скорбно поджала сухие губы.
– А вы здесь, стало быть, живёте себе в темноте и косности, оторванные от наших свершений. – Сашка бы не был Сашкой, если бы не скатился в очередной раз к своим красным проповедям. – И в ус не дуете, когда вся страна напрягается из последних сил, чтобы одолеть ненавистного врага!
– А что, Северьянушка, нынче все геологи такие речистые? – оборотившись к сторожу, бесцеремонно прервала разгорячённого оратора матушка Варвара. – Накорми гостя и определи ему постой в сторожке у ключа под скалой. Не обессудь, Павел Константинович, но устав наш не велит чужакам по вере переступать порог наших святынь.
Сашка скривился, но ничего не сказал в ответ, а про себя зло подумал: «У-у, старая карга! Попалась бы ты мне в Талове, да хоть бы и на одной из наших комсомольских антирелигиозных красных пасхах! Вот бы мы тебя с ребятами враз переучили! Новых бы святынь на тебя столь навешали, что б переломать всё твоё мракобесие!»
– Угомони свой гонор, парень! Ни тебе меня переучивать, – настоятельница проницательно усмехнулась. – Ступай за Северьяном Акинфычем да подумай крепко – кто ты и зачем на этой земле.
Сашка так с открытым от изумления ртом и повернулся, да еще и шага три прошествовал вслед за семенящим к скале сторожем, пока не нагнал того.
– Дед, скажи, а она не ведьма?
