Росс вздохнул, сознавая свое поражение, и взялся за альбом. Потом уселся поудобнее в старое кресло с высокой спинкой и открыл чистую страницу.
– Не двигайся. Я хочу сделать набросок.
– Но я собираюсь заняться шитьем.
– Шитьем? – Росс скривил губы. – Для этого есть слуги. Черт, я не хочу, чтобы ты работала, словно простолюдинка!
– Мне еще на корабле казалось, что ты – тиран. Но здесь, на суше… Господи помилуй! В тебе столько высокомерия… Уж не принц ли ты? – Пруденс ласково рассмеялась, чтобы смягчить свое колкое замечание.
Сначала Росс сердито сверкнул на нее глазами, а потом кисло улыбнулся.
– Я только хотел сказать, что тебе нет нужды работать. Я располагаю достаточными средствами, чтобы заплатить за услуги.
– А мне это нравится. Я люблю, когда руки чем-то заняты. Вот и все. Это вполне достойное занятие и для женщины благородного происхождения. Так что я вполне имею право шить, сколько душе угодно!
Росс откашлялся, явно смущенный своими необдуманными, полными гордыни словами, и пробормотал:
– Завтра утром я дам тебе денег на карманные расходы.
Пруденс сложила руки на коленях и насмешливо улыбнулась.
– Ну, что ж, рисуй меня. Без иголки с ниткой, раз уж это так оскорбляет твои тонкие чувства.
– Дерзкая девчонка! – проворчал Росс и взял карандаш.
Эта стычка раззадорила Пруденс. Ей захотелось подурачиться и позлить Росса.
– Я вижу, у тебя новый альбом.
– Да. Я рисовал дома. Особняк губернатора.
– А где же другой альбом, старый? – поинтересовалась она как можно более невинным тоном.
Карандаш замер. Росс взглянул на нее, тут же отвернулся и откашлялся.
– Там были не самые лучшие рисунки, – произнес он наконец. – Я его выбросил.
«Лжец!» – подумала Пруденс. Какие бы чувства он к ней ни испытывал, но в ее портреты было вложено столько нежности и любви! Росс не мог выкинуть их с такой легкостью и пренебрежением.
– Я не верю… – начала она.
Но Росс прервал ее, явно недовольный направлением, которое принял их разговор.
– Сиди тихо, – скомандовал он. – Твоя болтовня мешает мне рисовать.
Следующие полчаса они провели в спокойном молчании; тишину нарушал только скрип карандаша и время от времени шепот Вэджа, сидевшего возле огня. Он продолжал лепетать что-то о дурных приметах и о кошке: ясное дело, в нее вселился Хэкетт.
Пруденс, следуя указаниям Росса, иногда меняла позу. Ей доставляло особое, чувственное удовольствие сознавать, что Росс изучает ее, что его внимательные глаза скользят по ее лицу и телу.
В конце концов он вздохнул, отложил карандаш и устало потер глаза.
– Ну, хватит. Пора в постель. – И повернулся к Вэджу: – Идем, Тоби. Тебе надо отдохнуть.
Уродливое лицо Вэджа исказилось от ужаса.
– Я не могу, понимаете? Кэп притаился в моей комнате. Это мне кошка предсказала.
– Глупости. Пошли. Я войду с тобой вместе, загляну под кровать и за шкаф. Я не оставлю тебя одного до тех пор, пока не уверюсь, что ты в безопасности.
Росс проводил перепуганного Тоби в его спаленку. Встревоженная Пруденс поджидала его в гостиной.
– Ну что? – спросила она, когда Росс наконец вернулся.
– Я благополучно уложил его в постель. Но Тоби хочет, чтобы маленький жаворонок спел ему перед сном.
Пруденс на цыпочках вошла в комнату Вэджа. Он лежал на кровати, натянув одеяло до самого носа, и дрожал всем своим грузным телом, в ужасе озираясь по сторонам. Пруденс опустилась рядом с ним на колени, погладила по лбу и начала петь колыбельную, которую часто слыхала от матери.
Через несколько минут Тоби успокоился, закрыл глаза и уснул, словно невинный младенец. Пруденс нежно поцеловала безумца в щеку, задула свечу и оставила его наедине с беспокойными видениями…
Гостиная была пуста, свечи потушены, камин едва тлел. Пруденс открыла дверь в спальню Росса, погруженную в полутьму.
Он лежал в постели, укрывшись одеялом до пояса. Его могучая грудь была обнажена, кожа в отсветах пламени, пылающего в камине, казалась золотистой. На спинке стула висела аккуратно сложенная рубашка. С той стороны, где лежала Пруденс, уголок одеяла был отвернут. Очевидно, это следовало понимать как приглашение.
Росс похлопал по постели и выжидательно посмотрел на Пруденс. Его лицо оставалось бесстрастным. Она замерла в дверях, чувствуя, как гулко бьется сердце.
Росс снова похлопал по кровати, теперь уже с некоторым нетерпением, и проворчал:
– Иди же сюда, женщина.
Пруденс колебалась. Раздражение боролось со все возраставшим желанием, охватившим ее лоно. Прекрасное тело Росса, полное соблазнов, его потрясающие глаза, даже низкий, так уверенно звучавший голос – все пленяло Пруденс. Прошлой ночью она испытала невероятное наслаждение. Но возможно, тут сыграли свою роль волнения минувших дней? Ей страстно хотелось знать: сумеет ли Росс снова вознести ее к самым вершинам экстаза.