До Уинсом с трудом доходил смысл слов монаха, но она понимала отдельные слова и не просила его повторить, слишком увлеченная рассказом.
– Но мне все было мало. Я знал, что, если поискать еще, наверняка можно наткнуться на новые богатства, кроме тех, которые мои люди уже успели награбить в маленькой комнате. Я отделился от остальных, пошел по длинному коридору и попытался открыть несколько дверей по обе стороны, но все были заперты. Наконец я добрался до двери, из-под которой виднелась полоска света. Кто-то был в этой комнате!
Я вытащил нож, медленно отворил дверь и в тусклом мерцании свечи заметил, что на постели лежит старик, укрытый по шею серым покрывалом; клочковатая борода была совсем седой. Рядом с кроватью стоял на коленях человек помоложе, со склоненной головой, одетый в коричневую рясу. В комнате стоял запах воска, благовоний и чего-то еще. Я осторожно прикрыл дверь и прокрался ближе. Мужчины не замечали моего присутствия.
Над кроватью, на каменной стене, висела огромная золотая статуя того же человека, которого я уже видел в маленькой комнате – руки у него тоже были распростерты. Понимая, что статуя, должно быть, имеет большую ценность, я решил ею завладеть и начал осторожно продвигаться вперед, подняв кинжал. Подойдя ближе, я заметил, что глаза мужчин закрыты, а губы шевелятся. Молодой человек что-то бормотал себе под нос, и я занес кинжал и вонзил ему в шею, заткнув свободной рукой рот. Тело незнакомца сползло на пол. Он был мертв.
Уинсом, охнув, схватилась за горло и ошеломленно огляделась, ища Бренда, желая, чтобы муж увел ее от этого ужасного человека. Но монах пригвоздил ее к месту неподвижным взглядом светло-карего глаза так надежно, словно удерживал руками.
– Теперь оставался лишь один старик. Легкая добыча для таких, как я, кто убивал людей так же просто, как надоедливых мух. Но по какой-то причине я колебался. И ждал слишком долго, потому что он открыл глаза. Глядя в них, я понял, что старик слеп, и почему-то рука не поднялась нанести ему смертельный удар. У моих ног на холодных камнях ручейком растекалась кровь молодого человека, павшего от моей руки. Теперь оставалось только прикончить старика и забрать статую. Но, как уже было сказано, что-то мешало мне. И тут незнакомец заговорил:
– Бреннан? – спросил он. – Это ты?
Я засмеялся про себя. Он обращался к мертвецу. Но мне понравилось играть с ним. Я встал на колени, отодвинул в сторону труп, спеша притвориться тем монахом, которого только что зарезал, и начал шептать что-то, подражая монаху, издеваясь в душе над бедолагой слепым, не понимавшим, что произошло. Но он, должно быть, заметил разницу, и я быстро протрезвел, когда он внезапно сел в постели.
– Бреннан, где ты, парнишка?
– Он мертв! – закричал я, устав забавляться. – А теперь я убью тебя!
Но старик, вытянув костлявую руку, показал на меня дрожащим пальцем.
– Я не страшусь смерти ты, мерзкий язычник! Можешь убить меня! Но трепещи от страха за свою черную душу, ибо она будет вечно гореть в аду за всю пролитую тобой невинную кровь!
– О чем ты толкуешь? – воскликнул я, вне себя от страха. – Что знаешь обо мне? Можешь приговорить меня к вечным мукам, если до сих пор не ведал о моем существовании?
Паника вынудила меня кричать все громче, а холод, сжимавший сердце, доводил до отчаяния.
– Христос видит все, – безжалостно продолжал святой старец. – И он простит меня, даже тебя, закоренелый во грехе преступник, если всего лишь попросишь его об этом!
– Не нуждаюсь я в людском прощении! – вскричал я. – Ни в твоем, ни этого Христа, ни в чьем!
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался Гаральд, мой помощник. С одного взгляда поняв, что происходит, он недоуменно воскликнул:
– Что гложет тебя, Ранульф? Убей старика – и покончим с этим делом!
Но что-то в моих глазах, должно быть, остановило Гаральда, потому что он снова посмотрел на меня.
– Говорю же, зарежь его и пойдем отсюда! Я уронил кинжал.
– Не могу. Убей его сам.
Гаральд засмеялся и подошел к кровати.
– Конечно, раз ты просишь, рад услужить, – пробормотал он, и уже поднял меч, чтобы отрубить голову старику, но тут я внезапно завопил:
– Nej! Не делай этого! Он мудрец и провидец, не смей убивать его!
Гаральд в недоумении обернулся.
