Анна скакала рядом с Майсгрейвом. Сжимая коленями бока лошади, она пускала ее крупной рысью по мягкой после дождя земле, вдыхая запах травяной сырости и конского пота. В ушах отдавался равномерный топот копыт и позвякиванье подков, изредка ударявшихся друг о друга. Девушка чувствовала себя легко уже оттого, что вновь оказалась на свободе, ощутила дыхание ветра, радость быстрой езды. А главное, Филип Майсгрейв, как и прежде, был рядом с ней, и порой она ловила на себе его внимательный взгляд. Ее буквально пьянила мысль, что ради нее он пошел наперекор воле Ричарда Глостера, ради нее он, преданный слуга Йорков, стал изгоем, нарушив клятву верности Белой Розе. Выходит, она кое-что значит для него и, возможно, немало, если он решился на такой шаг.
Солнце поднималось все выше. После знобкой туманной ночи начинался ясный весенний день. Перед каждой заставой, где собирали дорожную пошлину, перед каждым селением Майсгрейв посылал кого-нибудь разведать обстановку, и лошади в эти короткие промежутки времени могли отдышаться и передохнуть. Люди же беспрерывно ощущали тревогу, напряжение не спадало.
Эта беспрерывная скачка стоила нечеловеческих усилий. Что ж, если эти люди из-за нее стали изгнанниками, то нечего ей жаловаться на усталость и хныкать. Закусив губу, она молила небо дать ей еще немного сил, чтобы скакать дальше. Когда девушка ловила испытующий взгляд Майсгрейва, она лишь улыбалась, а на его вопрос, не слишком ли она утомлена, отшучивалась, что, мол, Алан Деббич лишь отдыхает в седле, и посылала лошадь вперед.
И все же на одном из поворотов Анну качнуло от усталости, и она, потеряв равновесие, стала сползать с седла. Ей удалось удержаться, но лопнул стремянной ремень, и стремя, звякнув, упало на землю.
Филип тотчас осадил Кумира. Анна глядела виновато, но тяжелое дыхание и круги вокруг глаз выдавали ее усталость.
Гарри, соскочив на землю, подал ей стремя.
– Не беда, миледи. На первой же остановке мы его закрепим.
– А остановку, кажется, пора сделать, – сказал Филип.
– Нет-нет! Я могу еще ехать. Нам надо выбраться к морю…
Но Майсгрейв уже поглядывал по сторонам, подыскивая, где бы сделать привал. Дорога вилась по зеленой равнине, полого спускаясь к реке, где виднелись выбеленные стены аббатства, вокруг которого сгрудилось десятка два крытых соломой построек. А с другой стороны, на холме, маячили выветренные развалины какого-то древнего строения, поросшего дроком и мхом. Махнув в ту сторону рукой, Филип пришпорил коня…
Только теперь, глядя на спящего Майсгрейва, Анна поняла, что и он был утомлен сверх меры. Во сне это стало видно. До того рыцарь казался отлитым из стали. Анна уже задремывала на разостланной на земле шкуре, но все еще слышала, как он отдавал распоряжения. Она успела заметить, что он позаботился не только о Кумире, но и о ее лошади, обтерев ее бока пучком травы, стреножив и задав ей овса.
Колокольный звон стих. Анна встала и подошла к расщелине в стене. Внизу тянулась процессия: монахи в темных рясах и островерхих капюшонах, спрятав кисти рук в широкие рукава, попарно шествовали в церковь. По дороге со стороны аббатства скакала небольшая группа всадников в доспехах, на их тяжелых копьях развевались флажки.
– Миледи, мясо готово, – услышала она голос Фрэнка.
Анна оглянулась и увидела, что Майсгрейв уже проснулся и, сидя у костра, глядит в ее сторону. Встретившись с ним взглядом, девушка смутилась и поспешила перевести глаза на Гарри. Тот тоже только что проснулся и сидел взлохмаченный, ничего не соображая. Потом просиял:
– О, я вижу, обед у нас не хуже, чем в Уорвик-Кастл. Да еще и в обществе самой графини.
В этот миг бесшумно появился Оливер. Ни слова не говоря, присел у костра, взяв протянутый ему на кинжале кусок утки. Филип повернулся к нему. Юноша сказал:
– Нас уже ищут. Только что в аббатстве побывали люди герцога. Посты стоят на всех дорогах.
Филип кивнул:
– Значит, не успели.
Перехватив виноватый взгляд Анны, он сказал:
– Ради всего святого, миледи, не вините себя. Никакая другая женщина не выдержала бы ничего подобного. Жалеть не о чем. Мы сделаем все, что в человеческих силах, чтобы целой и невредимой доставить вас во Францию.
– И с превеликим удовольствием! – обжигаясь мясом, вставил Гарри. – Ведь ехать в компании с вами – это небывалое везение, клянусь слитком сарацинского золота!
Ели молча. Анна внезапно подумала, что, когда они принимали ее за мальчишку, она чувствовала себя куда свободнее. Теперь же, хотя о ней и заботились, предлагая лучшее место и лучший кусок, она все время испытывала двоякое чувство. Ее смущали лукавые взгляды Гарри, она изумлялась, ловя на себе полный обожания взгляд Оливера, и даже невозмутимый Фрэнк вел себя столь неуклюже, что его смущение передалось и ей. Проще других держался Майсгрейв. Он был учтив и предупредителен, однако той теплоты, что прежде установилась в их отношениях, не было и следа. Своей вежливостью Филип словно воздвигал преграду, давая понять, что он всегда помнит о знатности и высоком положении Анны Невиль, не смея приблизиться к высокородной леди.