Анна стояла окаменев, и только когда все было кончено, молча уткнулась в грудь Филипа. Из толпы наблюдавших за схваткой матросов доносились невольные возгласы. Корабль, набирая ход, летел по речной глади, и вскоре место последней битвы Фрэнка Гонда скрылось за береговой излучиной.
Филип смотрел вдаль. На его плече безутешно рыдала Анна. Рыцарь бережно коснулся ее щеки и глубоко вдохнул сырой речной воздух. Он смотрел на проплывавшие мимо берега, на остроконечную колокольню вдали, на полоски зеленеющих полей. Он покидал эту землю, став ее врагом и изгнанником. Как много изменилось с той поры, когда в ослепительный солнечный день он выехал из городских ворот Йорка! С ним были все его люди, рядом скакал смешливый мальчишка Алан Деббич… Филип взглянул на девушку. Из всех его спутников судьба сохранила лишь ее. Лишь им двоим суждено было до конца пройти этот страшный кровавый путь, в конце которого – неизвестность.
«Летучий» на всех парусах покинул устье Темзы и сразу же вынужден был отклониться от курса из-за сильного южного ветра. Капитан Джефрис дал команду тщательно проверить весь такелаж. Корабль, весь в клочьях пены, швыряло с борта на борт, небо было свинцовым, но, казалось, все это не внушает капитану никаких опасений. Он сам встал к штурвалу и ни на миг не выпускал его из рук. На мизинце его темной, продубленной водой и ветром руки ослепительно сверкал перстень королевы Элизабет.
Филип Майсгрейв, стоя на корме, неотрывно глядел на удалявшийся берег. Ему впервые приходилось покидать Англию, и сердце его невольно сжималось, когда он окидывал взором сумрачное море и низкое небо, подсвеченное кровавой полосой заката над холмистой грядой вдали. Вокруг корабля с криками кружили чайки и буревестники. Крепкий ветер свистел в снастях, палуба ходила ходуном под ногами матросов.
Рыцарь глубоко вдохнул солоноватый, пахнущий йодом воздух. К своему удивлению, он совершенно нормально переносил качку. В отличие от него Анна сразу же слегла, почувствовав себя скверно. Ее отвели в кормовую надстройку, где располагалась каюта, именовавшаяся покоем леди Элизабет. Она была отделана весьма богато, посредине ее возвышалась широкая кушетка, покрытая затканным цветами покрывалом. Здесь Анна и проводила все время, изнемогая от дурноты, и Филип видел ее лишь время от времени, когда она появлялась на палубе, чтобы глотнуть сырого ветра. Всякий раз Майсгрейв словно ненароком оказывался рядом, опасаясь, как бы при сильном крене девушка не оказалась за бортом. Чувствуя его присутствие, Анна сердито махала рукой, приказывая ему удалиться, однако ей было так плохо, что вскоре она даже перестала обращать на него внимание.
Смеркалось. «Летучий» продолжал мчаться, то взлетая на гребни волн, то зарываясь носом в пену. Филип видел, как снова распахнулась дверь каюты и появилась Анна, вновь кинулась к перилам и почти упала на них. Рыцарь поспешил придержать ее, схватив за пояс. Он слышал, как она кашляет, задыхается, как словно судорога проходит по ее спине.
– Матерь Божья! Я так больше не могу! – простонала девушка. – Я не доживу до рассвета… Когда же мы наконец приплывем?
Майсгрейв вздохнул.
– Сожалею, но наше плавание только началось. Пес говорит, что утром мы увидим берег Нормандии.
Он проводил Анну в каюту и, возвратившись, заметил, что матросы чем-то встревожены. Со стороны английского берега показались три громадных парусника. Филип подошел к капитану. В это время с одного из преследовавших кораблей раздался пушечный выстрел. Капитан Пес только крепче сжал штурвал.
– Черта с два! – вскричал он. – Вы видите, что творится, сэр? Это военные суда из Дувра, и они требуют, чтобы мы остановились. Неужели эти остолопы решили, что я подчинюсь их приказу и лягу в дрейф? Нет уж, клянусь кровью Христовой и сатаной! Мне вовсе не хочется, чтобы по приказу сиятельного горбуна Глостера мне надели на шею пеньковый галстук.
Капитан захохотал, а затем крикнул матросам:
– Эй вы, дохлые устрицы! Ну-ка, пошевеливайтесь! Живо поднять фок и бизань! Кажется, ветер меняется, и сейчас мы полетим на всех парусах.
Его голос гремел, перекрывая свист ветра и гул моря. Матросы, выполняя команду, метались по вантам.
Майсгрейв покосился на Джефриса. Лицо капитана в сумерках казалось зловещим, однако во всем его облике, в том, как он управлялся с рулем, как отдавал команды и хохотал, запрокинув узкую голову, было нечто необыкновенно привлекательное. Пес был в своей стихии, и рыцарь невольно проникся к нему уважением.
– Нас могут настичь? – спросил он.
– Это одному Богу известно. Ведь это боевые корабли, и парусность у них больше, чем у нас. Впрочем, осадка у них маловата, и это мешает им маневрировать в такую погоду.
Филип посмотрел ему в глаза.
– Если понадобится, я готов предложить свои услуги.
Джефрис, налегая на руль, окинул его взглядом с ног до головы.
– Вы когда-нибудь бывали в море, сэр?
– Нет, впервые.
– Что ж, тогда нам может пригодиться только ваша сила. – Капитан с осторожностью потер левую скулу.