Вечер наступил неожиданно, словно чья-то рука одним махом прибрала дневное светило и осыпала зеленоватое небо пригоршнями звезд. Из-за зубчатых кровель города выплыла луна. Филип и Анна сидели на ступенях, а мадам Клодина, сложив руки на животе, неспешно рассказывала им о своей жизни. Она была одинока, ее дом почти всегда пустовал, и она была довольна, что есть с кем перемолвиться словом. По выговору постояльцев славная женщина сразу признала в них англичан и тут же сообщила, что ее первый супруг был родом из Англии и сражался под знаменем великого Толбота.[81]
Он был хорошим воином, и она жила с ним безбедно, родив ему трех сыновей. Но и супруг, и двое сыновей погибли, когда на эти земли пришли войска короля Карла VII, а третий сын подался в монахи и лишь изредка навещает ее. После ухода из Гиени англичан она вторично вышла замуж. У нее было несколько акров сдаваемой в аренду земли и этот дом, так что претендентов на руку и сердце мадам Клодины хватало. Да только второй муж оказался никчемным человеком и пьяницей, и, когда Господь прибрал его к себе, она лишь перекрестилась да вздохнула с облегчением.
Славная женщина говорила еще и еще, вовсе не задумываясь, слушают ли ее молодые люди или целуются в тени широких листьев пальмы.
На следующее утро звон колоколов и птичьи хоры вновь разбудили влюбленных. Анна распахнула одностворчатое окошко, восхищаясь сиянием нового дня, насыпала славке зерен. Впереди долгий день, и лучше всего его провести в окрестностях Бордо.
Весь мир, казалось, пребывал в весеннем ликовании. В голубой лазури звенели жаворонки, зеленели тучные пастбища, извилистая дорога вилась вокруг холмов, покрытых виноградниками. В садах распускались ранние розы, у реки серебрились оливковые деревья. Среди заросших плющом обломков римских колонн прыгали козы и наигрывал на свирели пастух.
Виноградные лозы касались одежды и лиц Филипа и Анны, в вышине кружил ястреб. Анна болтала без умолку, и Филипу казалось, что за эти несколько дней она рассказала ему всю свою жизнь. Он словно наяву увидел ее красавицу-сестру Изабеллу, заметив про себя, что эта обожаемая Анной леди, по-видимому, весьма властная особа; и одноглазого оруженосца графа Уорвика, в походах нередко заменявшего девочке няньку, – порой, устав от ее причуд, он давал ей глотнуть неразбавленного вина из фляги, чтобы она угомонилась и уснула; и чопорных наставниц маленькой Анны, которых этот бесенок частенько доводил до слез; и даже уродливого карлика Ланселота – давнего шута Невилей, знавшего бездну сказаний и легенд, без чьей сказки маленькая Энни не могла уснуть. Об ее отце был особый разговор. Майсгрейв узнал не грозу Англии, всемогущего Делателя Королей, а нежного и заботливого отца, готового просидеть ночь напролет у изголовья прихворнувшей дочери, способного, отложив в сторону меч и дела государства, возиться с Анной, втолковывая ей азы правописания.
О себе Филип говорил скупо. Но Анне необходимо было знать о нем все, поэтому она беспрестанно теребила его, засыпая множеством вопросов. Постепенно у нее составилось представление об угрюмом, полном враждующих чужаков пограничном крае, о высоком замке на скале, о преданной дружине, нетерпеливом предвкушении схватки и пьянящей радости победы. О да, таким она и представляла себе своего воина, столь же прохладного и отстраненного, как и его земля, и тем изумленнее глядела на него, когда он подсоблял гиеньскому крестьянину поправить покосившуюся изгородь, щелкал для деревенских ребятишек пальцами орехи, влезал на дерево, чтобы вернуть в гнездо выпавшего птенца. Тогда рушилась броня суровости и невозмутимости, его глаза становились мягкими, в улыбке появлялись беспечность и добродушие, никогда прежде не замечаемые ею. Исчезла и глубокая морщина между бровей, залегшая словно годы пережитых невзгод.
К полудню они оказались на опушке леса у выложенного круглыми плоскими камешками источника: хрустальная струя, едва слышно звеня, сбегала в крохотный бассейн. Вода была ледяная, со сладковатым привкусом. Пологий склон холма пестрел полевыми цветами, и Анна долго бродила по нему, сплетая соцветия и стебли в венок. Филип полулежал, облокотясь об упавший ствол, глядел на нее, задумчиво пожевывая соломинку. Плыли многоярусные, похожие на замки облака, где-то далеко в деревне звонил надтреснутый колокол. Вокруг не было ни души, и, казалось, весь мир принадлежит только им двоим.
Филип поднялся и пошел к Анне. Заслышав его шаги, она подняла взгляд. Тень от венка падала на ее лицо, полные губы улыбались. Он обнял ее, и несколько долгих минут они целовались. Кружилась голова – от солнца, от простора, друг от друга… Пахнущий медом огромный букет Анны выпал из ее ослабевших рук. Филип легко подхватил девушку на руки и унес в сумрак и прохладу леса…
Уже начало смеркаться, когда они, усталые и счастливые, неспешно возвращались в город. Неожиданно позади раздались голоса и звуки рожков.
– Дорогу, дорогу! – кричали нарядные всадники, отгоняя в сторону прохожих и груженные поклажей телеги.