Вокруг царило лихорадочное веселье. По просьбе ратников актеры заиграли какую-то разудалую мелодию. Невесть откуда появились с десяток бойких румяных девиц, и вскоре прямо между столов завертелись пары. Хохот, визг и стук деревянных подошв смешались со звуками свирели и виолы. На огне адски трещала сковорода с готовым вспыхнуть салом. Почти все ратники, за исключением Бена, оставшегося подле Анны, пустились в пляс.
От толпы отделились Гарри и одна из служанок. Анна невольно услышала, как он упрашивал ее:
– Ну, не упрямься, моя ягодка, пойдем же…
Девушка слегка упиралась:
– Да нет, нет, ничего не выйдет. Хозяин послал меня в погреб. Я должна нацедить вина.
– И прекрасно, земляничка. Я спущусь с тобой. Вот возьму и помогу бедной девушке.
– Но там же темно…
– Великолепно, вишенка, нечего больше и желать.
Анна пребывала в трансе. Она видела, как Майсгрейв поднялся и, увлекая за собой плясунью, направился куда-то наверх по лестнице. Анна вдруг выругалась по-солдатски, а затем, плеснув вина в огромную кружку, стала пить, пока не осушила ее до дна. Ей хотелось уйти, забыться, утопить в вине жгучую обиду и боль, камнем давившие ей на сердце. И вино – слава ему! – подействовало: вскоре в ушах зазвенели колокольчики, ей стало бездумно весело и все безразлично.
Потом Анна распевала песни, обняв одной рукой Малого Тома, а другой – Фрэнка Гонда. Она хохотала как сумасшедшая, весело отплясывала с какими-то девицами, даже полезла было драться с Шепелявым Джеком. А поскольку Джек тоже был изрядно навеселе, то и он начал засучивать рукава.
Ей помешал Бен. Отправив Оливера успокоить Джека, он подхватил Анну на руки и, несмотря на ее отчаянное сопротивление, отнес девушку в отведенную им для ночлега комнату. Там она вдруг расплакалась, как дитя, и стала бранить Майсгрейва. Но, едва только голова Анны коснулась подушки, она немедленно провалилась в глубокий сон без сновидений.
Именно в это время, когда первые звезды зажглись на небе, а на улицах стал стихать шум, мимо гостиницы пронесся, бряцая железом, довольно большой отряд всадников. Впереди на покрытом клетчатой попоной коне скакал рыцарь в полном боевом снаряжении. Забрало его шлема было поднято, не оставляя сомнений, что это был Джон Дайтон.
Пошли уже третьи сутки, как он по приказу герцога Глостера отправился ловить Филипа Майсгрейва, чтобы отнять у него письмо короля. Однако этот рыцарь оказался крепким орешком и, несмотря на то что Глостер отдал Дайтону своих лучших людей, все же сумел не только отбиться, но и изрядно потрепать преследователей. Сэр Джон был ранен, отряд понес потери, а сам Майсгрейв исчез как призрак.
Узнав об этом, герцог пришел в неописуемую ярость, и поэтому Дайтон, едва промыв и перевязав рану, снова вскочил на коня и бросился на поиски. Чтобы напасть на след, понадобилось больше суток, и только сегодня до них дошел слух, что Майсгрейва со спутниками видели в Ноттингемшире и сам шериф Ноттингемский назначил за его поимку награду.
– Что ж, – усмехнулся сэр Джон, – мы сейчас скорее в Линкольне, чем в Ноттингеме. Придется заночевать здесь, но пусть у меня отрастет брюхо, как у папы римского, если мы завтра не свидимся с этим Бурым Орлом.
Усталые кони замедлили шаг. Темнело. Когда они проезжали по узкой улочке мимо какого-то постоялого двора, дверь распахнулась и полоса света пересекла мостовую. Оттуда доносился дружный рев множества голосов:
– Которая булькает – буль, буль, буль!..
Сэр Джон лишь поморщился. Он устал, саднила рана в плече. Сейчас он мечтал лишь об одном: поскорей бы добраться до ночлега, сменить повязку – и спать, спать…
Анна не поняла, что ее разбудило. Грохот, толчок, все завертелось…
Она сидела на полу и мотала головой, не понимая, что происходит. Частые удары колокола, какие-то крики…
Ей понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, что она скатилась с перевернутой лежанки. В комнате, кроме нее, никого не было.
Набат не умолкал… Кажется, она начала понимать… Взглянув на окно, она увидела колышущиеся розовые блики на переплете рам. Так и есть – где-то горит!
Ползая по полу, Анна разыскала сапоги, которые заботливо стащил с нее Бен, и, с усилием натянув их, пошатываясь, направилась к выходу.
В зале для гостей было пусто, в очаге чадили угли. Дверь была отворена настежь, во дворе собралась толпа постояльцев. Оглушительно гудел набат, а мимо двора с ведрами и бадьями в одном направлении бежали люди. Над островерхими крышами домов небо багровело заревом.
Хозяин гостиницы, выскочивший в одном белье, поверх которого была накинута безрукавка из овчины, втолковывал:
– Горит в восточной части города. Там дома сплошь деревянные. Может добраться и до жилища епископа, но, думаю, дальше не пойдет. Даст Бог и Пресвятая Дева, все обойдется.
Анна сразу увидела Майсгрейва. Он стоял в рубахе с распущенной шнуровкой, так что была отчетливо видна его шея и мускулистая грудь. За его широким поясом девушка заметила небольшой кожаный футляр цилиндрической формы. К рыцарю жалась, кутаясь в старый плащ, уличная плясунья.