После еды стало клонить в сон, и монахи отвели путников в предназначенные им кельи. Анна шла позади всех по узкой галерее, глаза ее слипались, и от усталости она спотыкалась через шаг. Издали доносилось негромкое, протяжное церковное пение. Миновали какую-то приотворенную дверь. В полумраке часовни перед распятием молился Оливер. Анна приблизилась к нему.
– Тебе тоже надо отдохнуть. Побереги себя.
Но юноша только отрицательно помотал головой.
Добравшись до кельи, Анна тщательно вымылась прохладной водой, которую услужливые монахи оставили для путников. Потом надела чистую рубаху и рухнула в постель, обхватив набитую сухой травой подушку, от которой исходил дурманящий дух…
Понимая, что люди бесконечно утомлены, Майсгрейв дал всем поспать подольше, рассчитывая после этого ехать всю ночь. Сам же поднялся раньше других, побеседовал с отцом-настоятелем, расспросил про дорогу, купил у монахов кое-какой снеди и целебных мазей и лишь после этого велел будить отряд.
Сборы были коротки, но с выступлением задержались, решив исповедоваться и получить отпущение грехов у доброго настоятеля.
На дворе снова моросил дождь, ближние поля и рощи были затянуты мглистой пеленой. Уныло, глухо, сыро. С полей тянуло холодным ветром. В такую слякоть не хотелось никуда ехать. Хорошо бы провести время у теплого камелька, в котором весело потрескивают дровишки, попивая подогретый эль! Путники, заходя ненадолго в исповедальню, закутывались в плащи, надевали каски, а затем бежали в конюшню к своим лошадям. Последней исповедовалась Анна, задержавшись дольше остальных. Когда же, получив наконец отпущение грехов, она накинула на плечи свой длинный бобровый плащ и вприпрыжку сбежала по лестнице, отец-настоятель, приоткрыв узкую створку окошка, долго вглядывался в отъезжающих. И хотя он выглядел невозмутимым, священнослужитель был глубоко взволнован исповедью девушки. Подумать только, этот лихой паренек в высоких сапогах с отворотами и арбалетом за плечами – женщина! Добрый настоятель даже перекрестился, когда она, схватившись за луку седла, взвилась в седло и с гиканьем погнала коня вниз по склону холма, догоняя спутников.
Когда отряд спустился к переправе, Филип узнал от мостового стража, что, как он и предполагал, через малое время по их следам примчался отряд, во главе которого находился закованный в броню рыцарь на покрытом клетчатой попоной коне. Этот рыцарь подробно расспросил стражника об отряде Майсгрейва, и тот, как и было велено, отрядил преследователей по кембриджской дороге.
Майсгрейв вознаградил усердие стража и, миновав мост, во главе своего маленького войска направился по дороге в Лестер.
Земля раскисла, и топота копыт не было слышно. Только фырканье коней, шорох дождя да звон доспехов нарушали тишину. Вокруг лежали пустынные поля и луга, где не было видно скота. Над темными хижинами лишь изредка вился дымок. Попадались редкие встречные: странствующий подмастерье с котомкой за плечами, крестьянин на коротконогой с раздутым брюхом лошадке. Опираясь на клюки, брели промокшие до последней нитки ужасающе грязные нищие.
В стороне от дороги внимание Майсгрейва привлекла темная шевелящаяся масса. Он попридержал коня. Воронье сгрудилось над добычей. Филип свистнул. Недовольно каркая, вороны взлетели и опустились на ближайшие деревья. На земле лежало тело старухи с пустыми глазницами и расклеванным лицом.
– Господи помилуй! – рыцарь перекрестился и толкнул шпорой коня.
Воины миновали Лестер в тот час, когда крестьяне заканчивают ужин и отправляются на покой, и, не останавливаясь, поспешили по пустынной дороге дальше – уже на юг. Кони в сумерках разбрызгивали мутные лужи. Из мглы порой словно призраки выплывали то сухая ива у дороги, то силуэт виселицы, то притихшая церковь. Ехали всю ночь, сделав только две короткие остановки, чтобы задать корму лошадям.
Под утро дождь утих. Путники двигались по размытой лесной дороге. Было тихо, только с деревьев со звоном падали капли да всхлипывала грязь под копытами лошадей. Темень стояла такая, что Майсгрейв велел зажечь факелы. И хотя в здешних местах леса кишели разбойниками, рыцарь рассудил, что в этот глухой предрассветный час особая опасность их не подстерегает. К тому же в кустах вдоль дороги пару раз вспыхивали волчьи глаза, а там, где волки, не может быть людей.
Путники посматривали, где бы сделать привал, но вряд ли в этой глуши можно было рассчитывать встретить человеческое жилье.
Верхушки деревьев зашумели, и порыв ветра донес откуда-то одинокий удар колокола. Анна приподнялась в стременах.
– Вы слышали, сэр?
Майсгрейв прислушался, но все было тихо.
– Я бы очень удивился, окажись здесь жилье.
Однако колокол снова подал голос.
– Сэр, это впереди!