Тишина. Тонко подвывал ветер в трубе, да филин по-прежнему неистовствовал в башне. Слуга растерянно взглянул на рыцаря. Тогда Филип наклонился к двери и воззвал:
– Леди Дебора! Вы слышите нас? Отзовитесь! Ни звука.
– Силы небесные, неужели она умерла? – воскликнула Анна.
Тогда Филип стал отодвигать один засов за другим.
– О, ради Бога, осторожно! – встрепенулся старый слуга. – Дверь скрипит…
В тот же миг раздался пронзительный визг петель, и этот звук показался оглушительным. Приподняв лампу, Филип осветил узкую сырую келью, в которой царил пронизывающий холод. Посреди кельи на полу без движения была распростерта женщина с разметавшимися светлыми волосами.
– Иисусе!
Анна невольно рванулась к ней.
– Она дышит, сэр, она жива!
Девушка приподняла голову несчастной и положила ее к себе на колени. При этом раздался негромкий металлический лязг. Адам Пиррет наклонился и скорбно покачал головой.
– Взгляните, сэр Филип.
От кольца в стене тянулась цепь, оканчивавшаяся у лодыжки женщины. Железный, отполированный до блеска браслет протер чулок, и под ним виднелась багровая, кровоточащая полоса.
– Неужели он приковал ее потому, что боялся, как бы она не сбежала? – возмутилась Анна. Филип покачал головой:
– Увы, это только жестокость. Он повернулся к Фрэнку:
– Твоя фляга с тобой?
– Она всегда со мной, – ответил Фрэнк, вытаскивая из-за пояса небольшую кожаную бутыль с вином.
Разомкнув губы узницы, Майсгрейв стал по капле лить ей в рот вино. Поначалу она не подавала никаких признаков жизни, но затем слабый стон сорвался с ее уст и она стала жадно глотать жидкость. Анна придерживала ее голову, с жалостью разглядывая леди Шенли. Несмотря на то, что баронесса была крайне истощена, Анна нашла ее красивой. У нее были длинные ресницы, высокий лоб, мертвенно бледный профиль светился, словно изваянный из мрамора.
Леди Шенли вздохнула и открыла прозрачные глаза. Анна встретилась с ней взглядом.
– Кто ты, девочка? – слабо проговорила несчастная женщина.
Анна вздрогнула.
– Я не девочка. Мое имя Алан Деббич. Я состою в свите сэра Филипа Майсгрейва.
Дебора Шенли повернула голову и взглянула на мужчин.
– Я услышала звуки рога у замка и стала звать на помощь. Кричала до тех пор, пока не лишилась сознания.
– Да, миледи, мы услышали ваш зов. А этот достойный человек указал нам путь.
Только теперь баронесса заметила Адама Пиррета и слабо улыбнулась ему.
– Молю Бога и Пречистую Матерь наградить вас, храбрые мужи, за то, что вы откликнулись…
Она вздрогнула и приподнялась на локтях.
– А где барон? – Глаза ее расширились. – Он хочет моей гибели. Он убивает меня медленной, мучительной смертью. Барон приревновал меня к достойному отцу Бонифацию, хотя наш капеллан годится мне в отцы. Отец Бонифаций имел неосторожность с добротой относиться ко мне. Где он? Что с ним сталось? Я ничего не знаю о нем с тех пор, как Мармадьюк Шенли заточил меня здесь.
– Он жив, – коротко ответил Майсгрейв. – Но должен заметить, миледи, что вы избрали себе довольно странного мужа.
– Избрала!.. Я осталась сиротой, и моим опекуном был назначен ноттингемский шериф Лайонел Уэстфол. Он-то и выдал меня силой за барона Шенли. Лучше бы я умерла в день свадьбы, чем пережить все, что выпало на мою долю.
Она попыталась еще что-то сказать, но внезапно отчаянно вскрикнула и лишилась чувств. Дверь распахнулась – на пороге стоял барон Мармадьюк Шенли. В его руке, потрескивая, пылал факел, а за ним толпились вооруженные до зубов ратники. Блеснул волчий оскал улыбки барона.
– Клянусь когтями дьявола, я вижу, что гости распоряжаются в Фарнеме как полноправные хозяева! Майсгрейв поднялся на ноги.
– Вы ответите за это злодеяние, милорд!
– Вы полагаете? – Барон усмехнулся. – Я так не считаю. Мой замок умеет хранить тайны и служит отличным склепом для тех, кто мне не по нраву. Так уже бывало, так случится и теперь. Никто из вас не выйдет отсюда. Я велю замуровать эту дверь, и ни одна живая душа не узнает, куда подевались благородный сэр Майсгрейв и его спутники.
Он приподнял факел, чтобы осветить сжавшегося в дальнем углу прислужника. Тот был бледен как труп. Улыбка сползла с лица барона, и черты его исказились звериной злобой.
– Значит, это ты, старый пес, столько лет, евший мой хлеб, ты, которому я доверял, как самому себе?.. Тот медленно осел на колени.
– Молю о милосердии, милорд! Пощадите! Он дрожал точно в лихорадке, не сводя глаз с лица хозяина. Но сэр Мармадьюк лишь ощерился. И, прежде чем кто-либо успел опомниться, выхватил кинжал и молниеносным движением перерезал слуге горло. Кровь потоком хлынула из страшной раны, и несчастный, хрипя, выкатив глаза, ничком рухнул на пол. В тот же миг Филип оказался рядом с Шенли, неуловимо точным движением заломил ему руку с кинжалом за спину и, когда барон от боли и неожиданности разжал пальцы, перехватил еще дымящийся от крови кинжал и приставил его к шее барона.
Все это произошло в мгновение ока. Люди сэра Мармадьюка рванулись было на помощь хозяину, но Фрэнк, обнажив меч, загородил проход.
