А из неприятностей, пережитых им на прежнем месте, он извлёк полезный урок. Раньше он бывал немного резок в суждениях и охотно позволял себе пускаться в критику чужих жён и всего прочего. Теперь он понял, что одно дело произносить слова, а другое — их выслушивать. И мало-помалу он усвоил привычку сначала внутренне прислушаться к своим словам, а потом уже произносить их.
Не думайте, однако, что и тут всё обошлось без каких-либо неприятностей. Человек (как говорит наш аноним; вы уже знаете по опыту, что у него замечалось несколько странное пристрастие к сравнениям, но простите ему это, благо оно последнее), человек, пока он находится на этом свете, — скажем, больной, лежащий на не совсем удобной постели, — видит вокруг себя другие, с виду более удобные, гладкие, ровные, и он воображает, что вот на них-то уж лежать очень хорошо. Но если ему удастся сменить постель, то, как только он устроится на новой, он начинает, приминая её, чувствовать то соломинку, которая колется, то бугор, который давит. В конце концов получается та же история, что и вначале. Вот потому-то, прибавляет наш аноним, следовало бы больше думать о том, как бы поступать всегда хорошо, чем о том, как хорошо жить, и тогда в конце концов и жить стало бы легче. Сравнение несколько притянутое, от него так и отдаёт сечентистом, но по существу он прав. Впрочем, продолжает он, горести и затруднения такого рода и такой силы, как уже рассказанные нами, больше не выпадали на долю наших добрых знакомых. Начиная с этого момента и в дальнейшем жизнь их была одной из самых спокойных, самых счастливых, самых завидных, — пожалуй, если бы мне пришлось рассказывать вам о ней, вы бы погибли от скуки.
Дела шли на редкость хорошо: вначале был небольшой застой из-за недостатка рабочих рук и чрезмерных притязаний со стороны тех немногих, что остались в живых. Были обнародованы указы, ограничивавшие заработную плату рабочих. Несмотря на эту поддержку властей, всё обернулось по-старому, потому что в конце концов так оно и должно было быть. Из Венеции прибыл новый указ, несколько более разумный: освобождение на десять лет от всякого имущественного и личного обложения всех чужестранцев, которые явятся жить в сие государство. Для наших героев это было новым громадным облегчением.
Не прошло ещё и года брачной жизни, как появилось на свет прелестное создание, и, словно нарочно для того, чтобы сразу предоставить Ренцо случай выполнить своё великодушное обещание, это была девочка. И вы не поверите, что её назвали Марией. Потом со временем ребятишек оказалось уж не знаю сколько, и того и другого пола, и Аньезе целиком была занята тем, что нянчила одного за другим, называла их противными, а сама так крепко целовала их, что на щёчках детей от этих поцелуев оставались на некоторое время белые пятна. Дети все оказались с хорошими наклонностями. И Ренцо пожелал, чтобы все научились читать и писать, говоря, что раз уж это плутовство существует на свете, то пусть и они по крайней мере воспользуются им.
И интересно было послушать, как он рассказывал им о своих приключениях, неизменно заканчивая перечислением тех великих вещей, которым он при этом научился, чтобы в будущем лучше владеть собой. «Я научился, — говорил он, — не вмешиваться ни в какие беспорядки; научился не проповедовать на площадях; научился не выпивать лишнего; научился не держать в руках дверной молоток, когда кругом люди с разгорячённой головой; научился не привязывать себе к ноге колокольчика, не подумав предварительно о том, что из этого может выйти». И много тому подобных вещей.
Однако Лючия не то, чтобы считала эти поучения по существу ложными, но они не вполне её удовлетворяли; и ей, хоть и смутно, но казалось, что чего-то в них не хватает. Слушая повторение одной и той же песни и каждый раз задумываясь над ней, она как-то сказала своему моралисту:
— Ну, а я, по-вашему, чему научилась? Я не искала невзгод, они сами искали меня. Если только вы не хотите сказать, — прибавила она с очаровательной улыбкой, — что я сделала ошибку, полюбив вас и дав вам слово.
Ренцо сначала почувствовал смущение. Однако после долгих споров и совместных обсуждений они пришли к заключению, что невзгоды, конечно, часто являются потому, что для них дан повод, но что самого осторожного и невинного поведения иногда бывает недостаточно, чтобы избежать их, а вот когда они обрушиваются по вашей ли вине, или без всякой вины, надежда на бога смягчает их и делает полезными для лучшей жизни. Это заключение, хоть оно и сделано людьми простыми, показалось нам настолько справедливым, что мы решили поместить его здесь, как суть всей этой истории.
Если она хоть сколько-нибудь понравилась вам, будьте благодарны тому, кто написал её, и чуточку также тому, кто её подлатал. Если же, наоборот, нам пришлось нагнать на вас скуку, поверьте, что это было сделано непреднамеренно.
