Посреди всего этого, во главе стола, сидела в резном кресле дама волшебной красоты. Ее гибкое холеное тело было облачено в голубое атласное платье с кремовыми лентами, нежно шуршавшее при каждом ее движении. Молочно-белая шея гордо выступала из пены светлых кружев. Лицо с мягкими чертами, лишенное возраста, озарялось ангельской улыбкой. Раз взглянув на него, невозможно было отвести взгляд. Но Офелия все-таки опустила глаза. Она смотрела на ухоженную руку, которую протянула ей дама. Под полупрозрачной кружевной манжетой виднелась все та же затейливая татуировка.
– Милое мое дитя! – обратилась дама к Офелии томным, чувственным голосом. – Дайте же мне вами полюбоваться!
– Боюсь, я недостойна того, чтобы мной любовались, – вырвалось у Офелии.
Улыбка дамы стала еще шире, сделав заметными ямочки на ее белоснежных щеках.
– Ну, во всяком случае, вы достаточно искренни. Вот чего нам здесь не хватает, не правда ли, мама?
Северный акцент, такой неблагозвучный в устах Торна, придавал голосу этой женщины воркующие интонации и делал ее еще обольстительнее.
Бабушка, сидевшая через два стула от нее, кивнула с добродушной улыбкой:
– Я ведь тебе уже говорила, дочь моя, эта юная особа – воплощение простодушия и невинности!
– О, простите, я забыла свой долг хозяйки и даже не представилась вам! – спохватилась красавица. – Меня зовут Беренильда, я прихожусь Торну тетей. Люблю его как сына и уверена, что скоро полюблю и вас как родную дочь. Прошу вас относиться ко мне как к матери. Садитесь же, милое дитя, и вы тоже, мадам Розелина.
Перед Офелией поставили тарелку супа, и только тут она заметила Торна, сидевшего напротив. Прежде его скрывал царивший в столовой полумрак.
Сейчас Торна трудно было узнать.
Густые светлые волосы уже не походили на гриву – они были коротко острижены. Борода, скрывавшая щеки, исчезла. Толстая дорожная шуба уступила место темно-голубому камзолу со стоячим воротником, из-под обшлагов которого выступали широкие манжеты белоснежной рубашки. В этом наряде Торн уже больше походил на знатного человека, чем на дикого зверя. Пламя свечей играло на его часовой цепочке и запонках.
Однако выражение лица жениха не стало любезнее. Он упрямо смотрел только в свою тарелку с тыквенным супом. Казалось, он молча считает, сколько раз его ложка проделала путь от тарелки до рта и обратно.
– Тебя что-то совсем не слышно, Торн! – заметила красавица Беренильда, поднимая бокал с вином. – А я-то надеялась, что женское присутствие в твоей жизни сделает тебя более разговорчивым.
Торн поднял голову и пристально взглянул – но не на свою тетку, а на Офелию. В его свинцово-сером взгляде блестел все тот же холодный вызов. Два шрама, один на виске, второй поперек брови, никак не вязались со свежевыбритым лицом и аккуратной прической.
Затем Торн медленно повернулся к Беренильде и сказал:
– Я убил человека.
Он произнес это небрежно, как обычную реплику между двумя ложками супа. Очки Офелии побледнели. Тетушка Розелина, сидевшая рядом с ней, поперхнулась супом и чуть не упала в обморок. А Беренильда спокойно поставила бокал на ажурную скатерть и коротко уточнила:
– Где? Когда?
Офелия подумала, что на ее месте спросила бы: «Кого? Почему?»
– В аэропорту, перед отлетом на Аниму, – равнодушно ответил Торн. – Ко мне подослали какого-то оборванца, и тот шел за мной по пятам, явно с преступной целью. В результате я был вынужден ускорить отлет.
– И правильно сделал.
Офелия застыла от изумления. Как… и это все?! «Ты убил человека, и правильно сделал, передай мне, пожалуйста, соль…»
Беренильда почувствовала состояние девушки и грациозным движением положила руку с татуировкой на ее перчатку.
– Вы, наверно, считаете нас ужасными, – сказала она вполголоса. – Я с сожалением констатирую, что мой дорогой племянник верен себе: он не потрудился посвятить вас в подробности.
– Какие еще подробности?! – вопросила тетушка Розелина. – Мы даже вообразить себе не могли, что моя племянница должна выйти замуж за преступника!
Беренильда обратила к ней безмятежный ясный взор:
– Это не имеет ничего общего с преступлением. Мы вынуждены защищаться от врагов. Боюсь, многие знатные особы при дворе сочтут союз между семьями с Полюса и Анимы слишком опасным для себя. То, что делает одних сильнее, ослабляет положение других, – заключила она с очаровательной улыбкой. – Малейшее нарушение равновесия чревато интригами и тайными убийствами.
Офелия была потрясена до глубины души. Значит, вот что такое их двор?! А она-то наивно воображала, что здешние аристократы проводят время, философствуя и играя в карты!
Тетушка Розелина тоже, видимо, лишилась иллюзий.
– Великие предки! Вы хотите сказать, что преспокойно тут убиваете друг друга и вам это ничего не стоит?!
– О нет, все гораздо сложнее, – терпеливо ответила Беренильда.
