Иногда, правда, Северский замечал, как в глазах жены появляется страх и какое-то странное чувство обреченности, но они были столь мимолетны, что он не обращал на них никакого внимания, относя эти эмоции к периоду их прошлой жизни с Ксенией. Матвей пытался, как мог, стереть эти дни из памяти жены, старался все более расположить ее к себе своей заботой и вниманием. И Ксения не могла не замечать этих перемен, что произошли в поведении ее мужа. Но отчего только ныне? Отчего не ранее? Быть может, оттого, что родичи едут, чтобы проведать ее, проверить ее слова, что она когда-то рассказала Михаилу? Чтобы предстать перед их очами дивом дивным — любящим мужем?
И снова мысли вдруг перескакивали со свидания с братом на то, что случилось позднее, на ту встречу по дороге в вотчину Северского, на то, что последовало за ней. Ксения не могла не воскрешать в памяти каждый миг тех дней. Ах, если бы она знала, что все так обернется! Если б знать, что она потеряет Владека, едва успев его обрести! Она бы тогда берегла каждый миг из того короткого времени, что им отвели, и которые она истратила на ссоры и размолвки, на поддразнивания Владислава, чтобы лишний раз увидеть его злость.
— Моя кохана, — еле слышно прошептала Ксения, чтобы в голове снова возник тот шепот, что она стала забывать. Нет, она не должна забыть ничего — ни одного жеста, ни одного слова! Навсегда сохранить в своей памяти те моменты, что на время подарила ей судьба. Вот и воскрешала она в своей голове день за днем из того времени. Быть может, настанет день, и она откроет наконец ту тайну, что носила в своей душе, ту тайну, что пока надежно скрывалась от посторонних глаз под тканью сарафана.
Ксения, как могла, оттягивала момент, когда придется открыть мужу свою тягость, когда придется лгать ему в глаза. Поверит ли он ей? Что сделает, узнав о том, что она тяжела? А вдруг распознает, что он не отец этого дитя, а он, другой, столь ненавистный ему? Что тогда?
А потом облегченно вздыхала, вспомнив, что до зимы несколько месяцев осталось. Выпадет снег на поля, и в вотчину приедут ее родичи: отец и, быть может, братья. Не посмеет Северский худого совершить, связанный договором, не причинит ей вреда. И Ксения улыбалась довольно, прислушиваясь к несмелым движениям внутри своего тела, чувствуя себя защищенной отцовской дланью, что будто укрыла ее от мужа, надежно закрыла от тех бед, что тот может натворить.
Надо уже говорить Матвею о тягости, думала Ксения всякий раз, когда поднималась к себе в терем из молельной домовой. Глаза со святых ликов смотрели на нее с укором, и ей было страшно за ту ложь, что должна была сорваться с ее губ. Но другого пути она не видела. И снова горько плакала ночью в подушки, когда была без супруга в своей спаленке, оплакивая свою недолю, ушедших от нее так рано близких и родных ей людей, оплакивая свое счастье, которое так и не сложилось.
«…- Я вез тебя в Белоброды, на мой двор. Я хотел, чтобы ты стала хозяйкой в моем доме. Стала женой моей… Я не хочу более отпускать тебя от себя, хочу, чтобы ты всегда была подле меня. Носила мое имя, принесла в мой дом детей. Я ныне этого желаю более всего на свете…»
И, засыпая, Ксения представляла себе эту неизвестную ей вотчину, правда, построенную на русский лад, Владислава, живого и здорового, их мальчика, что бегал бы по двору в рубашке белой, и себя, такую счастливую, что замирало сладко сердце. Иногда ей снились сны, будто продолжение ее грез, сны, которые так не хотелось терять поутру, но которые неизменно растворялись, едва солнце вставало из-за края земли. Ксения еще долго после лежала в постели, прислушиваясь к стуку своего сердца. Отчего оно продолжало верить, что Владек еще ходит по этой земле? Отчего отказывалось оно признать истинность слов о его смерти от кумохи
Справили меж тем Семенов день, пошел очередной год по земле русской. Ксения смотрела на постриги холопских мальчиков, что переходили из младенчества в отроки в эту пору, и невольно замечталась, представляя себе, как будет стрижен через несколько лет ее сын, как посадят его на коня статного да поведут животину на поводу, везя юного боярина по двору. В том, что она носит под сердцем ныне сына, у Ксении не было сомнений. И она сохранит его, сбережет от всех напастей и бед до приезда Владислава. А Владек непременно за ней приедет. Не должны так умирать воины — в болотных чащах, от огня кумохи, не такая смерть должна приходить за ними. Вот и Владек жив, он жив! И она вдруг поверила в это в тот день, наполняясь всей душой слепой уверенностью в собственной правоте. Ведь ей так хотелось того…
