Обрученные судьбой полностью

Ксения повела легко плечами. Этим утром она сменила свою одежду на ту, что получила от старой хозяйки шляхетского двора, где они останавливались на ночлег позапрошлой ночью, и теперь пыталась привыкнуть к своему новому облику, который так тщательно рассмотрела во время отдыха дневного в большой дорожной луже, что образовалась после ночного ливня. На ней ныне была льняная рубаха с красивыми полосами вышивки по вороту и чуть выше локтей. Рукава у самых запястий были присобраны, что очень понравилось Ксении. Поверх рубахи надевалась юбка из темной плотной ткани, похожей на аксамит, но без вкраплений золотых нитей, а затем шнуровка {3} из того же полотна, что и юбка.

Катерина по неопытности так туго затянула ее Ксении, что та вдохнуть не смогла без боли в ребрах. Даже теперь, когда уже завязи были ослаблены, Ксении казалось, что ей по-прежнему тяжко дышать, вот и елозила на месте, то проверяя шнуровку на груди, то проводя рукой по стану туго обтянутому тканью.

Ксения закрыла глаза, наслаждаясь теплом, что разливало осеннее солнце, и улыбнулась довольно, вспоминая, как показалась впервые на глаза Владислава и его пахоликов в этом непривычном для нее платье. Она еще не понимала, отчего так ахнула Катерина, когда была завязана шнуровка на груди у Ксении, отчего та так осматривает ее с любопытством и каким-то странным смущением в глазах.

— Ксеня, ты ж как березонька! Краса-то какая! — прошептала Катерина, склоняя голову, что оглядеть себя в почти таком же наряде, что дала старая шляхтянка Ксении, только из более грубого на ощупь полотна. Нет, не такой у нее стан, как у этой, ставшей такой вдруг незнакомой, девушки, с которой Катерина когда-то делила келью. Но зато у самой Катерины кое-что получше есть — вон как распирает рубаху на груди, улыбнулась она и чуть ослабила ворот, позволяя тому слегка распахнуться, обнажая кожу.

А Ксения уже выходила из тесной каморки, спускалась по лестнице вниз, чтобы выйти из темной корчмы на двор, где под первыми лучами солнца уже седлали коней пахолики Владислава. Она надолго запомнит, как замерли они, глядя на нее в польском платье, как вспыхнули огнем восхищения глаза Владислава, что пошел к ней через двор, не замечая даже, что пару раз ступил в лужи сапогом.

— Чаровница моя, ты чаровница {4}, - прошептал он, поднимая ее ладонь к своим губам. — Я… ты…

А потом замолчал, не находя слов, поцеловал ее пальцы таким страстным поцелуем, что у Ксении ноги подогнулись вдруг, и она качнулась к нему, прислонилась к его плечу лбом, смущаясь от взглядов пахоликов, от того, как тесно облегает талию шнуровка, и как высоко она поднимает грудь. После свободных московитских одежд этот наряд казался ей таким открытым, таким непривычно тесным.

— Надо ехать! — вдруг громко проговорил Владислав, и от тона его голоса — резкого, недовольного — Ксения вздрогнула. Но он был зол не на нее, а на шляхтичей из местных фольварков, что пили этой ночью в корчме и сейчас вышли на двор, чтобы освежить голову в этой рассветной прохладе и немного протрезветь. Уж слишком горят глаза тех при виде стройной фигуры Ксении! Да и как не гореть глазу, когда она так красива…

Ксения не могла не вспоминать раз за разом восторженный шепот Владислава, когда они выехали со двора корчмы, щедро расплатившись с рандаром {5}, блеск его глаз, тепло его ладони, когда она пробиралась под плащ, что накинул ей на плечи Владислав еще там, на дворе, и сжимала легко талию, заставляя Ксению трепетать. Как давно они не были вместе! Как давно не целовал он ее губ долго и страстно, как давно его руки не касались ее обнаженной кожи…

— … это да! — вторгся в мысли Ксении неожиданно голос Ежи, прозвучавший над самым ухом, когда тот склонился поправить ее плащ, так и норовивший соскользнуть вниз, под копыта лошади. — Вот и узнаешь поближе.

А потом резко натянул поводья, останавливая кобылу: «Стой! Стой, чертово семя!». Ксения огляделась, чтобы выявить причину подобной остановки и заметила, как Владислав с одним из пахоликов съезжает с дороги в сторону, туда, где стояла одинокая сосна в нескольких десятках шагов от леса, из которого путники только выехали. Возле дерева Владислав спешился, оглядел внимательно что-то на широком стволе сосны, а потом махнул рукой остальным, езжайте, мол.

— Ну, вот и прибыли, панна! — усмехнулся Ежи. — Вот и прибыли.

— Куда прибыли? — спросила Ксения, наблюдая за Владиславом, что уже занял место в седле и вернулся в авангард отряда. Она услышала, как вдруг заволновались, заговорили пахолики, явно взбудораженные чем-то.

— Как куда? Куда путь держали, — ответил ей Ежи, понукая лошадь перейти на более быстрый шаг, приноравливаясь к темпу который задал Владислав для всего отряда. — Добро пожаловать в земли Крышеницких, панна. Родичей пана Владислава по матери. Видела, знаки смотрели на сосне? То карбы {6}, чтоб знали границы земель их. Как сосну миновали, так в их фольварк и въехали.