— Генсий!
— Пойдем, — потянул вдруг Ксению за руку Владислав, к парам, что соединяли рук и становились для танца сразу за Янеком и Касей, молодоженами. Сначала она не поняла, куда и зачем он ведет ее, а потом заупрямилась, вспыхнула, как лучина, от стыда, от неприятия того, к чему он принуждал ее. Да, она танцевала когда-то в вотчине батюшки своего, летом, в Иванов день, водила хороводы с девицами, смеясь и дразня молодых парней, глазевших на пляски девичьи. Но тут — на виду у всех, под прицелом стольких глаз, под руку с мужчиной….
— Я не могу, — прошептала Ксения, хотя даже пальцев, дрожащих от волнения или от испуга перед тем, что ей предстояло сделать, не выдернула из руки Владислава. Тот же только взглянул на нее, но упрямо повел к парам. — Грех ведь!
— Доверься мне, Ксеня, — прошептал он ей в ухо, когда они заняли место сразу же за молодоженами. — Тут то не грех и не срам. И нет ничего страшного в ходзоном, просто делай, как Кася и я. Так надо.
Владислав повел ее в медленном степенном танце, подбадривая улыбкой, легким пожатием пальцев, в которых держал ее руку. Она должна перебороть свои прежние привычки, забыть старый уклад жизни, московитский, который, как он лишний раз убеждался, не зря в этих землях считали варварским, диким. Ксения со своим неукротимым духом не была рождена для того, чтобы ее заперли в стенах терема, она была предназначена самой судьбой стать пани Заславской, принять то, что дает и к чему обязывает это имя. У нее достаточно для того сил и нрава, он видел это, знал.
Ведь уже спустя некоторое время, в течение которого они шли танцем по двору, на лицо Ксении снова вернулась улыбка, стирая из ее глаз панику, сомнения и страх. Она уже исподтишка оглядывала остальных танцующих, а потом и гостей, что остались сидеть за столами, сдвинутыми на половину двора, отмечая каждый брошенный в сторону танцующих взгляд — не с осуждением ли он? А потом она забыла о своих страхах, когда большой палец Владислава вдруг погладил нежную кожу ее запястья, задорно подмигнув ей при этом. Ксения не смогла не рассмеяться — так необычно выглядел сейчас Владислав в венке из трав и цветов. Будто Лель, про которого ей сказывали мамки долгими зимними вечерами.
Ксения никогда не бывала на таких пирах, когда брага и вино льется рекой, когда сбиваются каблуки от танцев, что следуют один за другим, оттого-то даже некогда дух перевести. Когда вдруг могут повздорить ни с того ни с сего пара шляхтичей, ухватив друг друга за волосы, а спустя миг уже помириться и поднимать кружки за здравие. Именно поэтому она с любопытством оглядывала происходящее, присев на лавку после генсия, удивляясь тому, что ей ничуть не странно видеть все это ныне, что ноги бывает сами идут в какой-то пляс при звуках музыки, которыми наполнен двор, под которые так справно идут танцоры.
Владислав тогда сел рядом с ней, надежно взяв в плен ее руку, принимая здравицы и пожелания от то и дело подходивших к нему, поднимал с ними кружки. Ксения видела, что отпивает он совсем немного, будто не желая захмелеть, как многие другие гости на свадебном празднестве. Она не могла не отметить это для себя, памятуя о том, как часто был хмелен Северский после тех пиров, что устраивались в их вотчине. Но мысли о том, что бывало, случилось позже, она тут же отмела прочь, не желая, чтобы этот день был испорчен даже малейшим воспоминанием о том, другом мужчине.
Когда на двор Крышеницких опустились осенние сумерки, и запалили факелы, чтобы развеять эту тьму, Ксения уже не скрывала своих взглядов, полных любопытства и гордости, которые она кидала на Владислава. Она будто впервые увидела его здесь, на празднестве, на пиру, в кругу веселящихся людей. Таким, каким он был ныне, она еще его не знала. Владислав громко смеялся, шутил и громко говорил орации, перекрикивая музыкантов, а однажды вдруг сорвался с места, расслышав знакомую мелодию. В тот момент многие мужчины вдруг пустились в пляс, посрывав с голов шапки, крича что-то во всю глотку, выделывая такие движения руками и ногами, что Ксения замирала от испуга — вдруг кто споткнется о саблю на поясе. Это и случалось пару раз, но упавшего со смехом поднимали, и он тотчас пускался в пляс, приноравливаясь к движениям других.
Но Ксения ненадолго отвлекалась на такие казусы. Она с трудом могла оторвать взгляд от Владислава, что танцевал в кругу остальных мужчин, от знакомых черт его лица, еле освещенного светом факелом, от статного тела.
— Вот он наш шляхтич, — прозвучало над ухом Ксении, и она, вздрогнув, обернулась к Ежи, который впервые за весь день заговорил с ней. — Вот он!
