— Ты вернешься? — в ее широко распахнутых глазах плескался страх. Вдруг вспомнилось отчего-то, как провожали старшего брата Юрия в тот бой под Кромами, с которого его уже привезли в колымаге, завернутым в полотно.
— Я никогда не оставлю тебя! Ты жди, — твердо ответил ей Владислав и тронул коня, понукая его двигаться вперед, Ксении пришлось выпустить из рук его ногу, позволяя ему отъехать. А потом под стук копыт по каменной кладке двора метнулась к деревянной лестнице, ведшей на одну из крепостных стен, и уже оттуда вышла на открытую площадку, наблюдая, как растворяются в темноте первого месяца зимы темные силуэты хоругви Владислава, цепляясь за холодные камни, как еще недавно цеплялась за него самого.
«Ты жди!», сказал Владислав, и она стала ждать, каждый Божий день простаивая на стене, пока не коченели руки и ноги.
— Что ж ты творишь, панна? — приговаривала всякий раз Магда, самолично растирая ее ледяные ступни жиром. — Захвораешь еще. Вернется пан, и мне, и пану Ежи нездраво будет совсем от его гнева, что позволили тебе то.
Ксения только молчала, грея ладони о глиняную кружку с горячим бульоном, что давала ей Магда. Тепло постепенно наполняло ее тело, но ее душа оставалась холодна, полная каких-то странных предчувствий. Сны про тот темный лес, в котором она так отчаянно искала Владека, приходил все чаще ночами, и она стояла перед образами в киоте до самого рассвета, пока не приходили в ее покои паненки и Мария, пока служанка не разжигала заново, уже успевший догореть огонь.
Она часто выезжала с Ежи по уже установившемуся снегу, беря с собой то Марию, то Малгожату, к которой успела привязаться в последнее время. Мария, уже относившая половину срока (Марыля назначила ей срок разродиться перед Пасхой), стала ворчливой и раздражительной, Ксении и без нее хватало дурных мыслей. Оттого смешливая, полная задора юности Малгожата и привлекала ее ныне более, будто солнышко среди темных туч, вызывая ревность в Марии.
Малгожате никогда не сиделось на месте спокойно. Она то и дело понукала возницу гнать быстрее по снегу, чтобы морозный ветер бил в лицо, а в глазах мелькали разноцветные искорки солнечных лучей на снежном покрывале. Она же затевала некую забаву со стражниками, дежурившими на браме, кидая в них слепленные снежки, вызывая смех и у воинов, и у Ксении. И именно она же развлекала панну разными историями — забавными или пугающими, от которых кровь стыла в жилах, когда сидели за работой в светлице.
— Панна хорошо придумала с украшениями на Адвент, — сказала Малгожата как-то на прогулке. — Видела бы панна костел! Мы постарались украсить его на славу. Отец Макарий весьма доволен и велел кланяться панне и за ткани, и за ленты, что прислала панна.
Ксения, зная, что отцу Макарию было бы приятно, если украшения в костеле хотя бы немного были отличны от Замковых, вышила серебром узоры на лентах из пурпурного шелка и передала эти ленты в костел с остальными тканями, бантами и цветами.
— Хотя, мне видится, что панне следует дать отцу Макарию возможность выразить свою благодарность панне лично. Быть может, нам стоит повернуть в Заслав? Отчего панна никогда в граде не бывает? — предложила Малгожата, и Ксения задумалась — а действительно, отчего бы и не поехать в город?
В Заславе, несмотря на середину дня, было не многолюдно: куда-то спешили две хозяйки с корзинами в руках, закутанные в платки, пару раз перед санями пробежали ребятишки, поднимая снег с дороги. Из дома сапожника вышел войт, тут же низко поклонился саням, снимая с головы меховую шапку.
— Долгих лет панне! — донеслось до Ксении, и она кивнула, обрадованная этому приветствию. Все те, кто ей встречался на улочках до войта, кланялись, но как-то вынужденно, с явным холодом, спешили быстро скрыться из вида. Малгожата нахмурилась, видя это, сжала руку Ксении.
— Все образуется, панна. Моя мати говорила мне, что пани Элену тоже не любили в Заславе. Но потом переменилось все, привыкли люди. Да и сама она старалась заслужить их доверие, старалась стать истинной хозяйкой Замка. Они все встанут за ордината, оттого и выбор его примут, как приняли тогда. Только вот…
— Только вот — что? — спросила Ксения, понуждая паненку продолжить. Та отвела глаза в сторону, но не промолчала.
— Только вот удержать их приязнь пани Элена не сумела. Когда она оставила пана Стефана, люди кляли ее шибко за пана, за то, что дитя свое бросила, за то, что другое отняла у магната. А, вот и костел! Стой, стой, Рыжий, останови панне у костела, — приказала она вознице, и тот поспешил остановить сани на площади.
Отец Макарий, словно услышав лошадей, уже спускался по ступеням, придерживая сутану, чтобы не упасть на скользкой от льда и снега каменной лестнице. Он перекрестил Малгожату, склонившую перед ним голову, и Ежи, стянувшего шапку из лисы перед святым отцом.
