Но нет, Владислав не стал этого делать. Отошел почти тут же, даже не делая попытки заставить Ксению дослушать его. Быть может, от разочарования, что он не сделал этого, а может, от воспоминаний о том, что было в лесу недавно, и как сама она стонала и извивалась под ним, будто блудница какая, заставило Ксению разрыдаться, закрывая себе ладонью рот, чтобы не разбудить сопящую в уголке Марфуту.
Но все же всхлипы прорвались сквозь эту преграду — сначала один, а потом другой и третий, заставляя служанку так и подскочить в тревоге на своем месте. Она сама не своя была все это время, как отсутствовала Ксения, переживала за боярыню, сразу же догадавшись, зачем ее позвал ляшский пан. А теперь вон как Ксения убивается!
— Что? Что? Больно, Ксеня? — бросилась к ней женщина, сама едва сдерживая слезы, кляня ляха последними словами — неужто не мог поласковее с ее маленькой боярыней? Неужто он, как боярин…? Но Ксения только головой мотнула, мол, в порядке все с ней, здрава она. Марфа прижала ее к себе, укачивая в своих руках, пытаясь успокоить ее слезы, но Ксения отстранилась от нее на миг.
— Помнишь, я пытала тебя, каково это с любым? — спросила она свою прислужницу сквозь слезы. — Каково это, когда сама желаешь? Ты тогда ответила, будто в звезды улетаешь от услады, помнишь?
Встревоженная Марфа быстро кивнула, недоумевая, к чему клонит боярыня.
— Я ныне к звездам летала, Марфута, — призналась Ксения и залилась слезами пуще прежнего. — Срам-то какой, Марфута! Грех!
— Тьфу ты! — в сердцах выругалась Марфа, прижимая к себе ту и вытирая ее слезы рукавом своей поневы. Теперь она начинала понимать, в каком смятении находится та после того, что свершилось. Она и сама когда-то была почти так же растеряна, когда это впервые случилось. Марфа тогда уже носила под сердцем Василька, оттого думала, что с дитем что-то. — Я-то думала, тебя лях совсем… того… Тьфу ты! Перепугала только! Ой, Ксеня, вроде и старше ты меня, а разума в тебе житейского нет совсем! Ну, буде, буде. Перемелится — мука будет… все стерпится…
Марфа еще долго баюкала и уговаривала свою боярыню, пока та не провалилась в глубокий сон прямо у нее на руках. Потом сама откинулась назад, облокотилась спиной о стенку возка. Кто-то, стараясь не шуметь, прошел мимо и пошел прочь от возка, и Марфа, движимая любопытством наклонилась, чтобы разглядеть в щель между занавесями оконца, кто это был. К костру, что уже догорал, подошел мужчина, присел и поворошил угли. Он сидел к возку спиной, но Марфа сразу же узнала польского шляхтича по богатому платью. Знать, был у возка, слушал рыдания Ксении. Каждое слово из ее речей!
— Вот оно как значит! — тихо прошептала Марфа и откинулась назад, закрывая глаза. Довольная улыбка даже во сне не сошла с ее губ.
Ксения с большим наслаждением опустила ноги в прохладную, хоть и слегка мутную от поднявшегося со дна ила, воду. В такую жару, что стояла ныне весь день, было настоящим наслаждением пройтись вдоль низкого бережка, погрузив ноги по щиколотку в эту дивную прохладу. Как же она завидовала по-хорошему Марфуте, что, не стесняясь случайных взглядов, заткнула подол сарафана за пояс, оголяя ноги чуть ли не бедра, да плескала на грудь воду, смывая с себя пот и дорожную пыль! Сама же Ксения стыдилась даже ступни оголить, долго не решалась скинуть поршни да в пруд ступить.
Она снова провела ногой по дну, чертя большим пальцем линию в слегка вязком иле, едва не выпустив из рук подол. Хотя чего беспокоиться — он и так уже был мокрым почти по самые колени. Не удержалась она на ногах, когда спускалась с бережка, с размаху плюхнулась ногами в воду, с трудом сохраняя равновесие.
— Ах, отрадно-то как! — воскликнула Марфа, проводя мокрыми ладонями по груди под поневой.
Ксения взглянула на нее, щуря глаза от солнца, что так и било в лицо, медленно опускаясь вниз по небосклону. Все ей нипочем, Марфутке! Всегда была шальная, дерзкая на безрассудства, вот и ныне вдруг стянула с головы убрус, выпуская на волю косы, что медными змеями скользнули по плечам женщины.
— Что ты, Марфа! — ахнула Ксения, сама жалея, что не может поступить ее примеру, ощущая, насколько влажны под повойником волосы от этой проклятой жары. Марфа лишь поправила рыжие косы на плечах и задорно улыбнулась боярыне.
— Зато свежо! Утомилась я уж в этой дороге проклятущей! И когда она только к концу-то подойдет? — Марфа быстро подошла к Ксении, взбивая воду в белую пену вокруг своих голых ног. — И ты бы, Ксеня, освежилась. Скоро ляхи покончат со стоянкой и костром, сюда потянутся. А пока они заняты, сняла бы кику да повойник, освежилась бы.
— Срам, Марфа! — отрезала Ксения твердо, хотя в душе уже почти была готова уступить напору своей прислужницы. Кто узнает, что она снимала убор с головы, обнажая косы? Кто увидит ее ноги, ведь верная Марфута постоит на страже да кликнет, коли пойдет кто?
