— Ты следующего утра будешь в замке? Не уедешь? — спросил он, хмуря лоб, и она улыбнулась ласково, успокоила его, что они проведут вместе святочные дня до дня Трех королей, и например, могут завтра пойти на гуляния перед замком.
— Там и шопка есть с куклами, и лоток с пирожками, что тебе по вкусу, с вареньем сладким из вишневых ягод, — сказала и погрустнела, вспомнив, как мало у нее монет, а ведь еще и комнату для Ежи надо справить в граде.
— И Янека с собой возьмем? — Андрусь взглянул на товарища, что уже получив благословение епископа, ждал его в соседней комнате, и Ксения кивнула, соглашаясь, с трудом отпуская от себя сына сейчас. Он даже не вспомнил, что спал ночами только с ней в вотчине Ежи, не спросил о том, разделит она с ним ночной сон ныне или нет. Мальчик растет, подумала она, подавив в себе этот невольный приступ отчаянья. Анджей растет, и она становится ему не так нужна, как ранее…
— Славного панича ты вырастила, пани, — проговорил епископ, когда захлопнулась дверь, и слуга повел паничей по коридорам Замка в их покои. — И на удивление, доброго католика.
— Разве могло быть иначе? — ответила Ксения и по знаку бискупа опустилась на скамейку у его ног. — Разве мог быть Заславский православной веры? Я отдавала часть долга тем, который так велик перед Владиславом ныне.
— Он показал бумаги? — спросил епископ. Он знал уже о грамоте, ведь сам поставил подпись в конце листа, подтверждая истинность изложенного. Жаль, что он так и не сумел убедить Владислава пойти наименее тернистым путем и повести под венец мать Анджея. Тот буквально пронзил его яростным взглядом в итоге всех его доводов подобного решения дела. «Cave illum semper, qui tibi imposuit semel
— Это конец… он прогоняет меня… — прошептала Ксения, с трудом побеждая желания разреветься в голос под этим внимательным и сочувствующим взглядом.
— У тебя еще есть оружие. Твой сын.
Ксения вдруг вспомнила рассказы Владислава о своем детстве, как рвали его на части отец и мать в своих раздорах, и покачала головой. Нет, Анджей никогда не станет ее оружием. Никогда она будет пользоваться сыном для того, чтобы вернуться в Замок и в жизнь Владислава.
— Мне нужны монеты, пан бискуп, — краснея, взглянула на епископа Ксения. — Владислав отпускает на волю Ежи, но не желает видеть того в Замке. А моей калиты не довольно будет… и ныне, святочные дни же…
Пан Сикстуш положил ладонь на ее макушку, скрытую бархатным чепцом, прерывая ее.
— Доле о том, пани. Мой Люшек отсчитает, сколько надо. И не надо вести речи о возврате. Мой долг перед паном Смирцем должен быть оплачен. Хотя бы серебром.
Ксения в порыве благодарности прижалась щекой к его другой руке, придерживающей книгу на коленях. Ведь кроме бискупа она не знала, у кого еще ей просить монет. Мария могла отказать, пойдя на поводу у Влодзимежа, не питавшего теплых чувств к Ксении, как и все остальные, кто узнал ее и винил ее ныне. А быть в долгу у пана Добженского Ксения не желала.
— У тебя еще есть время. До дня Трех королей, — напомнил бискуп, прислушивавшийся к разговору матери и сына прежде, гладя ее по голове через бархат чепца, по косам, что виднелись из-под него. И сердце Ксении замерло на миг — всего несколько дней, от которых зависела вся ее дальнейшая жизнь…
1. В то время — вид кукольного театра, в котором разыгрывались представления на библейские темы и светские представления, часто с добавлением национальных персонажей. Например, в Украине — Запорожец (а-ля Петрушки в русском кукольном театре — вертепе
2. Что за безумие охватило тебя? (лат.)
3. 23 ноября
4. Усыновление (лат.)
5. Жди от другого того, что сделал ему когда-то сам (лат.)
6. Остерегайся того, кто обманул тебя хотя бы однажды (лат.)
На рассвете следующего дня, едва лучи зимнего солнца заиграли яркими бликами на снежном полотне, раскинувшемся вокруг Замка, Ксения спустилась в темницу под брамой. Стражник, видимо, был уже предупрежден — без лишних слов открыл толстую дверь каморы, пропуская ее внутрь. Чутко спавший Ежи открыл глаза тотчас, как услышал скрип петель и тихий шелест подола ее платья по каменному полу.
— Кася? Что ты делаешь тут? — встрепенулся он, кутаясь в доху, стараясь укрыться в ней от легкого холодка, что наполнил темницу в очередное морозное утро. Заспанный и хмурый, он выглядел сейчас старше своих лет, не таким бодрым и сильным, как привыкла видеть его Ксения, и оттого снова слезы подкатили к глазам.
— Владислав отпускает тебя, — тихо проговорила она. — Ты сможешь идти сам?
— Ну если только не далеко, — ответил ей Ежи, не скрывая своей радости вести, что она принесла с собой. Черты лица его смягчились, улыбка тронула губы и заиграла в глазах. — Снова камчуга клятая!
