— У этого человека нет слабостей, пан! — резко ответила Ксения, глядя в темные глаза Владислава. — Он не питает привязанностей и теплоты к кому-либо, полагая это уделом слабых духом людей. Он расчетлив и коварен, и ежели он не поехал за мной тотчас, как получил от тебя свидетельства моего полона, то это только потому, что он имеет в голове другие задумки насчет тебя и меня. А в этом можешь быть уверен! И еще, пан — даже если бы у моего мужа имелись слабости, которыми ты мог бы воспользоваться, неужто думаешь, я открыла бы их тебе? Я — его жена венчанная?
Владислав кивнул, будто соглашаясь с ней, но промолчал, взгляда своего не отвел от ее лица, по-прежнему всматриваясь в ее глаза. Ксению не оставляло ощущение, будто лях желает проникнуть в самую ее сущность, разгадать изнутри ее, и она из всех сил попыталась придать себе вид, словно ей совсем безразлично, что он стоит так близко к ней, что на ее плечо давит тяжесть его ладони. Но это Ксении недолго удавалось делать, потому что следующий же его вопрос к ней абсолютно сбил ее с толку, заставил растеряться.
— Я совсем позабыл, какого цвета твои волосы, — задумчиво произнес Владислав, будто именно этот вопрос и волновал его ныне более всего. Он поднял ладонь с ее плеча и дотронулся до поднизей кики. — Так какого они цвета, Ксеня?
Ксения отшатнулась от его руки, почему-то уверенная, что он сейчас поднимет руку еще выше и скинет с ее головы кику, а после и развяжет повойник в намерении отыскать ответ на свой вопрос.
— Волосы гоже видеть только мужу, — едва слышно прошептала она, отводя глаза в сторону, не силах терпеть взгляд его пытливых глаз. — Только ему одному.
— Варварская страна Московия, — насмешливо произнес Владислав, вдруг захватывая ее ладони в плен своих рук, не давая ей отдалиться от него. — У нас не стыдно для женщины показать ее красу, вы же прячете ее от мужских глаз.
— Может, от того и прячем. Чтобы не вызвать чего лишнего в них, в мужиках! — резко ответила Ксения, со злостью отмечая, как забилось сердце от его ласковых поглаживаний ее кистей, от его крепкого захвата. Будто предвкушая что-то большее. Но глаза свои по-прежнему отводила от его лица, боясь выдать себя, свои желания и эмоции с головой.
— Только муж может видеть волосы женщины, коли она под венцом с ним стояла, — повторила она, но не столько для него, сколько для себя — напоминая, что она не та девица, что когда-то с замиранием сердца слушала тихий ласкающий голос Владислава. Ныне она замужем и должна хотя бы сердцем отказывать этому ляху, коли тело ее так уступчиво.
— А ведь когда-то ты хотела, чтобы я им стал. Твоим мужем, — тихо проговорил Владислав, и эти слова заставили Ксению снова взглянуть на него. Она пыталась прочитать в глубине его глаз хотя бы что-то, что помогло бы ей выбрать правильную линию поведения в этот момент, что подсказало бы ей ответ на его реплику, но так и не смогла сделать это.
— И тогда бы ты распускала бы свои косы для меня. И я касался бы их, пропускал между пальцев, целовал их. На что угодно готов поспорить — они мягкие, как шелк. Открой свои волосы, Ксеня… распусти свои косы… Для меня, моя дрога.
Он поднес ее руки к губам и принялся медленно целовать каждый ее пальчик — один за другим, заставляя голову Ксении идти кругом, удерживая ее взгляд на своем лице своими колдовскими глазами, пытаясь проникнуть в ее душу. Дай мне сил, Господи, оттолкнуть его, взмолилась она, чувствуя, как ее снова захватывают в плен те самые вихри, что крутили ее тело два дня назад, тогда в лесу, когда смотрела в темное ночное небо, усыпанное яркими точками звезд. Она даже глаз не могла отвести от его взгляда, не то, что вырвать ладони из плена его рук и ласкающих губ. И тогда Ксения просто сомкнула веки, признавая свою слабость перед ним, перед его ласками, не желая видеть довольство ее уступчивостью на его лице.
Но спустя миг ей пришлось открыть глаза, чтобы взглянуть, что же могло произойти за это короткое время, и отчего вдруг Владислав прекратил свои поцелуи, от которых кровь так быстро струилась по ее венам. Он застыл, будто вмиг окаменев, глядя на ее пальцы, что по-прежнему сжимал в своих ладонях, касаясь большим пальцем одного из ее перстней.
— Что? Что случилось, Владек? — Ксения сама не поняла, почему вдруг так легко и просто у нее с губ сорвалось его имя. Быть может, оттого, что ее разум был ныне будто во хмелю от его поцелуев и нежных касаний?
Он медленно поднял глаза на ее лицо, и она замерла, перепугавшись при виде того, что плескалось ныне в его глазах, ставших еще чернее, чем прежде. Ярость и ничем не прикрытая лютая ненависть. Снова перед ней был тот человек, что так перепугал ее несколько дней назад, в лесу.
