– Поскольку никто из местной знати не знает о сегодняшних изменениях, постигших нашу жизнь, – промолвил Адриано, – попрошу всех и каждого из вас сохранять сие событие в тайне. Совсем скоро у нас будет пышное празднество по этому поводу, а пока я прошу не распространяться. Полагаю, это является ясным для вас?
Фоскарини посмотрел на свою горничную испепеляющим взглядом, словно ясно говорил ей: «Я знаю, что сплетни из моего дома распространяешь именно ты». Урсула покорно склонила голову и пролепетала:
– Да, ваша милость.
Нижнее платье, совсем новое, пошитое под ее роскошное платье, едва скрывало ее прекрасные формы под полупрозрачной легкой тканью. Адриано с нетерпением подошел к ней и коснулся устами ее уст так легко, что ей показался этот поцелуй воздушным. Он не знал, откуда в нем берутся силы, чтобы еще удерживать свое изможденное от воздержания тело, рвуще еся распластать бедную Каролину под напором своих движений. Но Адриано понимал, что если хотя бы немного позволит себе грубости по отношению к ней, такой смущенной и покорной, то не просто обидит Каролину, а оставит в ее душе массу неприятных воспоминаний, и потом она будет лишь испуганно таращить на него свои глазки и пятиться назад, когда он возжелает ее. Поэтому Адриано сдерживал вырывающуюся из него мужественность в себе.
– Ты боишься? – тихо спросил он, легонько поглаживая ее бархатистую кожу.
– Гораздо более мне любопытно, – так же тихо ответила она и при свете свечей увидела его легкую усмешку.
Ее юбки всегда скрывали от его глаз бедра, но сейчас он с усладой отметил, что напрасно ее считал чрезмерно худенькой – округлости ее форм вполне аппетитны.
Неожиданно для нее, полупрозрачное одеяние скользнуло по ее телу упало к ногам. Каролина ощутила смущение и стыд, ей хотелось тут же натянуть на себя этот беспомощный кусок материи, но она лишь слабо возразила:
– Но… так ведь нельзя…
Существовало мнение, что супруги должны оставлять на себе одежды даже в мгновенья близости, ибо ничто таким грешным не считалось, как человеческая плоть.
– Нельзя? – уста Адриано коснулась легкая улыбка, хотя мысль о том, что сладострастный миг оттягивается, лишь будоражила его терпение.
– А разве можно быть нагой перед мужчиной? Сдается мне, – это запрет.
– Перед мужем, сердце мое, – исправил Адриано и коснулся ее уст, – запреты нужны лишь для того, чтобы их нарушать…
Тебе это ведомо гораздо больше, чем мне, милая. Я хочу видеть каждый дюйм твоего тела… Я хочу усладиться прикосновениями его нежности, но не жесткой ткани… Вскоре ты поймешь всю красоту этой вопиющей открытости.
И что бы она сейчас ни сказала, чувственность этого момента ничего не могло разрушить! Этот прекрасный запретный плод непременно придется ей по душе – горячность ее натуры сможет оценить по достоинству неистовость сладострастия. И пусть это произойдет не сегодня, но ей придется понять и противоположную сторону духовности – чувств не менее глубинных… Соитие тел – не менее очаровательное доказательство любви, чем ласки чуткими словами!
Он мягко уложил ее на ложе, а она одарила его взглядом, полным доверия и смущенности. Страстные ласки его дрожащих рук пробуждали в ней дивные чувства: то прохладу, возникающую где-то глубоко внутри и покрывающую тело мурашками, то невероятный жар, изнуряющий ее утробу и проносящийся по венам кипящей лавой. Его поцелуи, словно касание щекочущего перышка, теребили в ней бурный поток столь противоречивых, но насыщенных красками чувств. Под ласками его мягких пальцев внизу ее живота раздавалось приятное тепло, словно требующее чего-то.
Каролина ответила на его нетерпеливый поцелуй, всем телом устремившись к нему, и ей так хотелось вскрикнуть от переполняющих чувств, но из уст послышался лишь неудержимый и протяжный стон.
– Адриано, ты дрожишь… – тихо спросила Каролина, и он лишь смущенно скрыл свое лицо в ее золотистых локонах. – Тебе дурно?
– O, Beata stultica! – возмутился тихо он. Ей ведь так мало известно о страсти. – Нет, милая, – послышался его страстный шепот. – Болезнь – это не совсем подходящее слово для определения того, что происходит между нами.
Обнажив себя, Адриано придвинулся к ней ближе, слегка коснувшись разгоряченной плотью ее бедра. Предчувствуя приближающийся откровенный момент интимности, она, словно в панике, сделала рывок, чтобы отодвинуться, но Адриано, старавшийся сохранить самообладание, покрыл ее приоткрытые уста поцелуем и остановил силой своих рук.
– Отпусти меня, – ее молебный шепот его не удивил, будто он был к этому готов.
– Тише, любовь моя, – его любящий голос усмирил клокочущее биение сердца, – паника нам ни к чему!
– Отпусти, Адриано…
Он повернул ее личико к себе и мягко промолвил:
