Разве я не этого хотела? Или он бросил. Вышвырнул, как дранную суку. Надоедливую, проблемную, изменчивую и лживую. Не простил. И ни черта я его не знала. Вообразила, что любит… вообразила, что владею его сердцем. Начала радоваться, строить планы… А оказывается, он уже вчера знал, что выбросит…
Фая ответила мне сразу же.
— Фаина, это Даша. Привет. Прости… прости, что мешаю. Максим… он уехал. Куда-то… не сказал куда. Фаина… он… он хочет развестись со мной, — сказала, и слезы потекли по щекам. Горло перехватило тисками. О Господи. Если мне сейчас так больно, что будет завтра? Как я это смогу выдержать?
— Да… Он сказал мне. Ты теперь свободна, как и хотела. Он исполнил твое желание.
Я судорожно выдохнула в трубку.
— Нееет. Я не хотела… я не то хотела. Я… о Боже, я запуталась. Я не хочу его терять. Я люблю его.
— Максим больше не хочет продолжать ваши отношения, и это самое лучшее, что он мог для тебя сделать. Поверь, я знаю, что говорю.
— Конечно… вы все и всегда знаете, а я ничего не знаю. Мне никто не сказал, какой он. Никто не предупредил, чего мне ждать. Никто не поговорил со мной. Я…
— Прости, Даш. Может, и не поговорили. Да ты и сама особо не стремилась к разговорам. А у меня работа и дочка твоя. Ей мама была нужна. Мне пришлось ею стать… вместо тебя.
Внутри меня расползалась пустота. Черная, липкая, засасывающая воронка отчаянья.
— Да… прости. Прости, я знаю.
— Возвращайся домой… Она ждет тебя. Максим сказал, что ты можешь ее забрать. Что ты имеешь на это полное право. Все хорошо будет… Как-нибудь. Со временем.
Она отключилась, а я так и осталась стоять на улице, под пронизывающим ветром, под завывание сквозняков в пустующем доме. Фая только что дала мне понять, что я плохая мать. Это было упреком или ее попыткой переключить меня, заставить думать о другом. Да, я плохая. Хуже, я не мать, потому что не помню мою девочку. Потому что даже если и люблю ее, то недостаточно. Снова набрала номер Максима и, услышав автоответчик, в ярости швырнула его на землю.
Я… я постараюсь все изменить. Постараюсь исправить. Я найду его. Поеду домой, заберу нашу дочь. Я узнаю о том, какой была. Узнаю каждую мелочь. Я стану для него ею. Я стану для него кем угодно. Кем он захочет. Я верну его… Сделаю все, чтоб вернуть.
И в очередной раз горько ошиблась… Никогда мне ею не стать… Ведь она бы точно знала, что если он принял решение, изменить это НЕВОЗМОЖНО. Это конец.
Чем больше ты стараешься добиться человека, который тебя не ценит, тем больнее для тебя будут удары его равнодушия.
Я уже все решил, и менять что-то слишком поздно, да и не нужно. Пожалуй, это самое правильное решение за всю мою жизнь, и оно ослепило меня в тот момент, когда я сдавил ее горло и понял, что еще секунда и я не смогу остановиться. Я жажду сдавить сильнее, жажду сдавить настолько сильно, что у меня свело скулы. Я просто дико устал вариться в своих иллюзиях, плавиться в них живьем. Другая ОНА. Нет больше той Даши, нет и все. Она умерла, погибла в той автокатастрофе. Надо похоронить и идти дальше. Сердце она мне уже выдрала и раздавила своими ножками. Хладнокровно так, играючи. И совершенно не понимая, что убивает меня. А я готов утянуть ее за собой… но я бы себе этого не простил. Я дал нам предостаточно шансов, и все они ни черта не стоили. Она не любит меня… А если и любит, то это суррогат, и мне ничтожно мало иметь пыль от счастья, когда я имел весь космос и звезды. Мало даже ее тела, мало секса.
Ночью, пока она спала в моих объятиях, я смотрел в темноту и больше не видел света в конце тоннеля. Видел только тьму. И себя в этой тьме. И самое смешное — я знал, куда идти дальше и в каком болоте себя утопить. Я гладил ее по волосам и прощался с ней. Знал, что будет больно, не просто больно, а я начну подыхать без нее, но это конец. Ничего не вернуть. Я должен ее отпустить. Бессмысленно принуждать, держать взаперти и трахать каждый раз, когда хочется выть без ее ласки. Ненавидя себя, унижая ее и при этом растаптывая те крупицы нежности, которые давали мне свет и надежду.
Не удержался, долго вдыхал ее запах перед тем, как уйти, целовал ее пальцы, плечи, ее веки и чувствовал, как печет глаза и расплывается мгла, как будто размазывает ее нежное плечо, сверкающее белизной поверх моей груди. Да, я плакал. Жалкий слабак. Потому что назад дороги нет, и мы окончательно потеряли друг друга, и самое страшное — в этом некого винить. Ни ее, ни себя.
Было бы проще иметь виноватых, казнить их. Разорвать на куски, мстить. Но их не было. Были только мы вдвоем и между нами обрыв. Бездна и пустота внизу. Глухая и настолько глубокая, что не видно дна. Меня еще долго будет ломать без нее. Возможно, я буду искать встречи, пытаться увидеть хотя бы издалека. Дохнуть от тоски по ее голосу, по ее улыбке. Я уже тоскую. Еще не переступил порог этого дома, а меня корежит от понимания, что я уже мертвец.
