— Бабушка, Вера приехала! — крикнул он, проходя мимо бабушкиного кабинета и постучав в дверь.
— Марфенька! — закричал он у лестницы, ведущей в Марфенькину комнату, — Верочка приехала!
Крик, шум, восклицания, звон ключей, шипенье самовара, беготня — были ответом на принесенную им весть.
Он проворно раскопал свои папки, бумаги, вынес в залу, разложил на столе и с нетерпением ждал, когда Вера отделается от объятий, ласк и расспросов бабушки и Марфеньки и прибежит в нему продолжать начатый разговор, которому он не хотел предвидеть конца. И сам удивлялся своей прыти, стыдился этой торопливости, как будто в самом деле «хотел заслужить внимание, доверие и дружбу»…
«Постой же, — думал он, — я докажу, что ты больше ничего. как девочка передо мной!..»
Он с нетерпением ждал. Но Вера не приходила. Он располагал увлечь ее в бездонный разговор об искусстве, откуда шагнул бы к красоте, к чувствам и т.д.
«Не все же открыла ей попадья! — думал он, — не все стороны ума и чувства изведала она: не успела, некогда! Посмотрим, будешь ли ты владеть собою, когда..» Но она все нейдет. Его взяло зло, он собрал рисунки и только хотел унести опять к себе наверх, как распахнулась дверь и пред ним предстала… Полина Карповна, закутанная, как в облака, в кисейную блузу, с голубыми бантами на шее, на груди, на желудке, на плечах, в прозрачной шляпке с колосьями и незабудками. Сзади шел тот же кадет, с веером и складным стулом.
— Боже мой! — болезненно произнес Райский.
— Bonjur! — сказала она, — не ждали? вижю,вижю! Du courage![96] Я все понимаю. А мы с Мишелем были в роще и зашли к вам. Michel! Saluez donc monsieur et mettez tout cela de cote![97] Что это у вас? ах, альбомы, рисунки, произведения вашей музы! Я заранее без ума от них: покажите, покажите ради бога! Садитесь сюда, ближе, ближе..
Она осенила диван и несколько кресел своей юбкой.
Райскому страх как хотелось пустить в нее папками и тетрадями. Он стоял, не зная, уйти ли ему внезапно, оставив ее тут, или покориться своей участи и показать рисунки.
— Не конфузьтесь, будьте смелее, — говорила она. — Michel, allez vous promener un peu au le jardin![98] Садитесь, сюда, ближе! — продолжала она, когда юноша ушел.
Райский внезапно разразился нервным хохотом и сел подле нее.
— Вот так! Я вижю, что вы угадали меня… — прибавила она шепотом.
Райский окончательно развеселился:
«Эта, по крайней мере, играет наивно комедию, не скрывается и не окружает себя туманом, как та…» — думал он.
— Ах, как это мило! charmant, ce paysage![99] — говорила между тем Крицкая, рассматривая рисунки. — Qu'est que c'est que cette belle figure?[100] — спрашивала она, останавливаясь над портретом Беловодовой, сделанным акварелью. — Ah, que c'est beau![101] Это ваша пассия — да? признайтесь.
— Да.
— Я знала — oh, vous etes terrible, allez![102] — прибавила она, ударив его легонько веером по плечу.
Он засмеялся.
— N'est-се pas?[103] Много вздыхают по вас? признайтесь. А здесь еще что будет!
Она остановила на нем плутовский взгляд.
— Monstre![104] — произнесла она лукаво.
«Боже мой! Какая противная: ее прибить можно!» — со скрежетом думал он, опять впадая в ярость.
— У меня есть просьба к вам, m-r Boris… надеюсь, я уже могу называть вас так… Faites mon portrait.[105]
Он молчал.
— Ma figure y prete, j'espere?[106]
Он молчал.
— Вы молчите, следовательно это решено: когда я могу прийти? Как мне одеться? Скажите, я отдаюсь на вашу волю — я вся вашя покорная раба… — говорила она шепелявым шепотом, нежно глядя на него и готовясь как будто склонить голову к его плечу.
— Пустите меня, ради бога: я на свежий воздух хочу!.. — сказал он в тоске, вставая и выпутывая ноги из ее юбок.
— Ах, вы в ажитации: это натурально — да, да, я этого хотела и добилась! — говорила она, торжествуя и обмахиваясь веером. — А когда портрет?
Он молча выпутывал ноги из юбок.
— Вы в плену, не выпутаетесь! — шаловливо дразнила онал не пуская его.
— Пустите меня: не то закричуI
В это время отворилась тихонько дверь, и на пороге показалась Вера. Она постояла несколько минут, прежде нежели они ее заметили. Наконец Крицкая первая увидела ее.
— Вера Васильевна: вы воротились, ах, какое счастье! Vous nous manquiez![107] Посмотрите, ваш coisin в плену, не правда ли, как лев в сетях! Здоровы ли вы, моя милая, как поправились, пополнели…
И Крицкая шла целоваться с Верой. Вера глядела на эту сцену молча, только подбородок дрожал у ней от улыбки.
— Я вас давно ждал! — заметил ей Райский сухо.
— Я хорошо сделала, что замешкалась, — с вежливой иронией сказала Вера, поздоровавшись с Крицкой. — Полина Карповна подоспела кстати…
— N'est се pas?[108] — подтвердила Крицкая
— Она, верно, лучше меня поймет: я бестолкова очень, у меня вкуса нет, — продолжала Вера и, взяв два-три рисунка, небрежно поглядела с минуту на каждый, потом, положив их, подошла к зеркалу и внимательно смотрелась в него.
