— А денег еще не просил взаймы?
— Просил.
— Ну, так и есть: ты смотри не давай!
— Да уж я дал.
— Дал! — жалостно воскликнула она.
— Вы кстати напомнили о деньгах: он просил сто рублей, а у меня было восемьдесят. Где мои деньги? Дайте, пожалуйста, надо послать ему…
— Борис Павлович! Не я ли говорила тебе, что он только и делает, что деньги занимает! Боже мой! Когда же отдаст?
— Он сказал, что не отдаст.
Она заволновалась, зашевелилась, так что кресло заходило под ней.
— Что ж это такое, говори не говори, он все свое делает! — сказала она, — из рук вон!
— Дайте же денег.
— Ты оброк, что ли,ему платишь?
Ему есть нечего!
— А ты кормить его взялся? Есть нечего! Цыгане и 6родяги всегда чужое едят: всех не накормишь! Восемьдесят рублей!
Татьяна Марковна нахмурилась.
— Нету денег! — коротко сказала она. — Не дам: если не добром, так неволей послушаешься бабушки!
— Вот деспотизм-то! — заметил Райский.
— Что ж, велеть, что ли, закладывать коляску? — спросила, помолчавши, бабушка.
— Зачем?
А с визитами ехать?
— Вы не делаете по-моему, и я не стану делать по-вашему.
— Сравнил себя со мной! Когда же курицу яйца учат! Грех; грех, сударь! Странный человек, необыкновенныйй: все свое!
— Не я,а вот вы так необыкновенная женщина!
— Чем это, батюшка, скажи на милость?
— Как чем? Не велите знакомиться, с кем я хочу, деньгами мешаете распоряжаться, как вздумаю,везете, куда мне не хочется, а куда хочется, сами не едете. Ну, к Марку не хотите, я и не приневоливаю вас, и вы меня не приневоливайте.
— Я тебя в хорошие люди везу.
— По мне, они не хорошие. s295 — Что ж, Маркушка хорош?
— Да, он мне нравятся. Живой, свободный ум, самостоятельная воля, юмор…
— Да ну его! — с досадой прибавила она, — едешь, что ли, со мной к Мамыкину?
— Это еще что за Мамыкин?
— А откупщик, у которого дочь невеста, — вмешалась Марфенька. — Поезжайте, братец: на той неделе у них большой вечер, будут звать нас, — тише прибавила она, — бабушка не поедет, нам без нее нельзя, а с вами пустят…
— Сделай бабушке удовольствие, поезжай! — прибавила Татьяна Марковна.
— А вы сделайте мне удовольствие, не зовите меня.
— Чудный, необыкновенный человек! Я ему сделай удовольствие, а он мне нет.
— Ведь под этим удовольствием кроется замысел женить меня — так ли?
— Ну, хоть бы и так: что же за беда; — я ведь счастья тебе хочу!
— Почему вы знаете, что для меня счастье — жениться на дочери какого-то Мамыкина?
— Она красавица, воспитана в самом дорогом пансионе в Москве. Одних брильянтов тысяч на восемьдесят… Тебе полезно жениться… Взял бы богатое приданое, зажил бы большим домом, у тебя бы весь город бывал, все бы раболепствовали перед тобой, поддержал бы свой род, связи… И в Петербурге не ударил бы себя в грязь… — мечтала почти про себя бабушка.
— А вот я и не хочу раболепства — это гадость! Бабушка! я думал, вы любите меня — пожелаете чего-нибудь получше, по-разумнее…
— Чего тебе: рожна, что ли, в самом деле? Я тебе добра желаю, а ты…
— Хорошо добро: ни с того ни с сего взять чужие деньги, бриллианты, да еще какую-нибудь Голендуху Парамоновну, в придачу!
— Нет, не Голевдуху, а богатую и хорошенькую невесту! Вот
что, необыкновенный человек!
— Толкать человека жениться, на ком не знаешь, на ком не
хочешь: необыкновенная женщина!
— Ну, Борюшка: не думала я, что из тебя такое чудище выйдет!
— Да не я, бабушка, а вы чудище…
— Ах! — почти в ужасе закричала Марфенька, — как это вы
смеете так называть бабушку! s296
— А она меня так назвала.
— Она постарше вас, она вам бабушка!
— А что, бабушка, — вдруг обратился он к ней, — если б я стал уговаривать вас выйти замуж?
— Марфенька! перекрести его: ты там поближе сидишь, — заметила бабушка сердито.
Марфенька засмеялась.
— Право… — шутил Райский.
— Ты буфонишь, а я дело тебе говорила, добра хотела.
— И я добра вам хочу. Вот находят на вас такие минуты, что вы скучаете, ропщете; иногда я подкарауливал и слезы. Век свой одна, не с кем слова перемолвить, — жалуетесь вы, — внучки разбегутся, маюсь, маюсь весь свой век — хоть бы бог прибрал меня! Выйдут девочки замуж, останусь как перста и т. д. А тут бы подле вас сидел почтенный человек, целовал бы у вас руки, вместо вас ходил бы по полям, под руку водил бы в сад, в пикет с вами играл бы… Право, бабушка, что бы вам…
— Полно, Борис Павлович, вздор молоть, — печально, со вздохом сказала бабушка. — Ты моложе был поумнее, вздору не молол.
Она через очки посмотрела на него.
— А Тит Никоныч так и увивается около вас, чуть на вас не молится — всегда у ваших ног! Только подайте знак — и он будет счастливейший смертный!
Марфенька не унималась от смеху. Бабушка немного покраснела.
— Вот как: и жениха нашел! — сказала она небрежно.
— Что ж, — продолжал шутить Райский, — вы живете домком, у вас водятся деньжонки, а он бездомный… вот бы и кстати…
— Так это за то, что у меня деньжонки водятся да дом есть, и надо замуж выходить: богадельня, что ли, ему достался мой дом? И дом не мой, а твой. И он сам не беден…
— А это на что похоже, что вы хотите женить меня из-за денег?
— Ты можешь понравиться девушке, и она тебе тоже: она миленькая…
