— Не мучайте себя подозрениями, — кожанка словно прочитал на моем лице. — Их мать сегодня отвела детишек в медблок проверить состояние. Там она очень убедительно врала, что не знает, как дети выбрались из шахты. Мальчик утверждает, что поднялся сам, девочка молчит. Но я нахожу это очень подозрительным. Итак, мне спросить снова?
В руках мужчины блеснул портсигар.
— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Никого не видел.
— Спички не найдется? — спросил он с зажатой в зубах сигаретой.
Я демонстративно похлопал себя по карманам, в штанах брякнул коробок.
— Нет.
Наверное, если бы Поля увидела мои глупости, надавала по шее.
— Жаль. — Сигарета вернулась в портсигар.
— Что сказали в медблоке? О детях.
— Первичный осмотр не выявил отклонений. Осталось дождаться анализов. В интересах всего этажа, чтобы с ними все было в порядке.
— Но если с детьми все хорошо…
— Доподлинно мы этого не знаем. Последствия Самосбора могут проявляться по-разному.
— Но если будет все хорошо, то в чем проблема? Им нужна была помощь, работники не стали бы таким заниматься, ваши ликвидаторы тоже…
— Я все понимаю, — мужчина примирительно поднял руки. — Видите ли, с одной стороны, спасителей надо представить к награде. С другой стороны, я считаю правильным отправить их на расстрел. В любом случае данный инцидент не может остаться без внимания. Пока обойдемся средней мерой.
Он показал на заваренный АВП. Работник уже закончил, даже успел сложить инструмент, и теперь ждал окончания нашего разговора, оставаясь сидеть в маске.
Две недели. Четырнадцать суток паек можно будет получить только на обеденном часу в столовой. При трехразовом питании можно чувствовать себя сытым день. Двух порций едва хватает, чтобы восполнить силы. Как протянуть на одноразовом питании рабочую смену и оставшийся день, я не представлял. Безработным придется еще хуже.
— На этаже восемнадцать человек, дети опять же. Почему наказывают всех?
— А то, дорогой товарищ, круговая порука. — Он подошел вплотную, похлопал меня по плечу. — Иногда, знаете ли, она мажет. Как копоть.
Кожанка кивнул работнику и пошел к лестничной площадке.
— Если вдруг будут мысли, кто лазил в шахту, наберите сами знаете куда, — бросил он на ходу. — Спросите Олега Главко.
Когда за уходящими закрылись двери, я посмотрел на часы. Время ужина.
— Сука!
— Заходят как-то коммунист, капиталист и социалист в рюмочную…
— Лелик, помолчи, — резко обрезал Дима. — Дай подумать.
Мы курили на подоконнике четвертого этажа и старались не замечать дурачка, копошившегося в углу.
В чем разница между этим психом и теми, что отдают идиотские приказы? Один нюхает мусор, другой может расстрелять тебя за неповиновение. Мысли об отце снова захватили меня. Я почти не помнил его. Знал лишь, что он погиб из-за очередного дурацкого приказа «сверху».
Интересно, насколько сверху? Сколько лифтов нужно сменить, о сколько лестничных проемов стоптать ноги, чтобы встретить их? Тех, кто отдает приказы ликвидаторам, чекистам, дружине… Есть ли там хоть кто-нибудь?
Одно я знал точно: однажды это место погубят не дефицит, голод и равнодушие. Не плесень, не жуткие твари из заброшенных коридоров. Даже не Самосбор. Это будут идиоты.
С братом мы бежали от суматохи, которая воцарилась на шестом.
— …Шесть тюбиков биоконцентрата, кило сухарей, четыре сухих брикета, — тетя Полина пересчитывала наши скромные запасы. — Если разделить на троих минимальными порциями, хватит на четыре дня максимум. Что делать дальше, я не знаю.
Она замолчала, поставила точку. Помню, как смотрел на нее и ждал хоть слово. Обвинения в предстоящей голодовке? А может, мне хотелось услышать, что мы все сделали правильно, все не зря и того стоило? По лицу этой женщины никогда невозможно понять, гордится она тобой или упрекает. Поля молчала.
Дима сидел на краю табуретки, грыз губы и думал о чем-то своем.
— Нам авэпэшку заварили? — В квартиру влетела растрепанная Алина. — Что происходит-то, а?
Девушка, не разуваясь, бросилась к холодильнику, достала пару тюбиков биоконцентрата.
— Это все, что у меня есть. — Глаза ее остекленели. — И на работе аппарат сломан, через раз талоны зажевывает.
Казалось, Алина вот-вот расплачется, но уже спустя секунды подступающие к глазам слезы испарились от жара вспыхнувшего в зрачках злобного огонька.
— Сволочи! И кто такой этот Олег Главко, побери его Самосбор? — Девушка достала из кармана сложенный листок с призывом выдать нарушителей карантина. Оказалось, такие подбросили в каждый почтовый ящик на этаже.
Я кратко повторил рассказ о встрече с кожаной курткой. Алина скомкала бумажку и бросила в урну.
— В жопу пускай себе засунет. — Села на табуретку, привычно вытянула уставшие ноги. — Придется опять глазки Петру Семенычу строить. Это с работы моей мужик. Он хороший, запасливый. Подкармливает меня. И квартира у него просторная. Как жена его умерла, так он в ней один живет. Что?
Девушка осеклась, заметив наши взгляды.
— Я ему руки распускать не позволяю! Друзья мы, — и почему-то с вызовом посмотрела на меня.
— Чем тут так воняет? — опомнился Дима. — Вова, мать твою!
