Вдруг стало тихо во дворе. Я подошел к окну и увидел свою мать. Мать, согнувшись, тащила санки, и к санкам было привязано бревно – длинная лесина, которую мать срубила в лесу. У нас не было лошади, и мать моя возила бревна на себе. Во дворе мы с отцом пилили их старой пилой и рубили. Мать моя была выше и здоровее отца, она не давала ему возить бревна и ходила в лес за бревнами сама.
Во дворе было тихо – соседи сидели на заборе и смотрели на мою мать.
Мать, не взглянув на них, оставила посреди двора санки и пошла в дом.
– Миша, – сказала она отцу. – Ты весь в крови. Подойди-ка сюда, я полью тебе. Надо помыть лицо.
Отец подошел к матери, она полила ему на руки, и он помыл себе лицо.
– Молокановы сидят на нашем заборе, – сказала мать.
– Пусть сидят, – сказал отец.
– Они уже не сидят, – сказал я, подойдя к окну. – Они стоят у окна.
Молокановы слезли с забора, подошли к нашему окну и, задрав головы, смотрели к нам в дом.
– Миша, – сказала мать, – что надо Молокановым? Они смотрят к нам в дом.
– Не знаю, – сказал отец, – что им надо. Пусть смотрят.
Я стоял у окна и смотрел на Молокановых, глядевших к нам в дом. Здесь была вся их семейка, даже старуха Молоканиха слезла с печки и пришла к нам под окно посмотреть на нас. Она звала меня пальцем. Я вышел к ней.
– Позови мать, – сказали Молокановы.
Я покачал головой.
– А зачем вам ее?
– Надо, – сказал Молоканов.
Мать моя вышла к Молокановым.
– Елизавета, – сказал Молоканов. – Побей мужа.
– Побей мужа, – сказала Молоканиха, – муж у тебя дурак.
– Проучи мужа, – сказал Молоканов. – Не то мы его проучим, твоего мужа.
– Муж у тебя вор, – сказала Молоканиха. – Он украл у Сычуговых пилу.
Мать вернулась в дом.
– Миша, – сказала она, – они ждут, когда я тебя побью.
– Пусть ждут, – сказал отец.
Мать моя поставила самовар, но угли не разгорались, и она стала дуть в трубу, чтоб они разгорелись. Уж не для Молокановых ли она поставила самовар?
– Миша, – сказала мать, – где пила, которую ты украл у Сычуговых?
– Не знаю, – сказал отец.
– Где пила? Покажи мне ее. Надо вернуть им пилу.
– Какую пилу?
– Новую пилу, что Сычуговы привезли вчера из города. Молокановы говорят, что ты украл пилу.
– Пусть говорят, – сказал отец.
Мать принесла ведро и отвернула кран у самовара. Кипяток побежал в ведро.
– Где пила, Миша? Мне надо знать.
– Спроси у Молокановых. Может, они знают.
– Миша, я хочу знать правду. Где пила?
– Спроси у Молокановых, они знают правду. Я не видал пилы. Спроси у Молокановых, где пила.
Мать подняла ведро и вышла под окно, где стояли Молокановы.
Молокановы подошли к ней, и она ошпарила их, облила их кипятком из ведра, как клопов.
Утром мы с отцом пилили старой нашей беззубой пилой бревно, которое мать привезла на себе из лесу. Отец ругался, что у нас плохие соседи и что никто не дает нам пилы напилить охапку дров, чтоб затопить печь в холодной избе.
Матери опять не было дома, и опять пришли Сычуговы, поздоровались и сказали отцу, чтоб он шел в дом, что они с ним поговорят.
– Я с вами не хочу говорить ни во дворе, ни дома, – сказал отец. – Не о чем мне с вами говорить.
Но Сычуговы сказали отцу, что на дворе холодно и чтоб он шел в избу, в избе теплее, и, если он не пойдет, они поведут его силой, потому что им надо с ним поговорить.
– О чем мы будем говорить? – спросил отец, идя в дом.
Он шел нехотя, рядом шли Сычуговы. Они следили, чтоб он, чего доброго, не сбежал.
Я бежал за отцом.
– Что ж, – сказал отец, – я один, а вас двое. Я знаю, вы ведете меня бить.
– Нет, – сказал Иван Сычугов. – Мы тебя не тронем. Зачем нам тебя трогать? Мы хотим с тобой поговорить.
– Не о чем мне с вами говорить, – сказал отец. – Вы хапуги. Ну и хапайте. Амбары у вас большие. Я у вас ничего не брал. Вчера вы меня били.
– Били, – сказал Иван Сычугов, входя в наш дом. – А сегодня мы тебя бить не будем. Говори, где пила.
– Не знаю, – сказал отец, – где ваша пила. Не видел я вашей пилы.
– Покажи, где пила, – сказал Тиша Сычугов шепотом. – Не то мы тебя спрячем.
– Куда вы меня спрячете?
– Мы тебя спрячем и твое чадо, любимого сынка твоего, – сказал Иван Сычугов. – Тиша, закрой дверь.
– Мы тебя спрячем, – сказал Тиша шепотом, закрывая дверь. – Мы знаем, куда тебя спрятать. Иван, дай мешок.
– На, – сказал Иван, передавая Тише мешок. – А далеко ли у них отхожее место?
– Отхожее место ихнее я знаю, – сказал Тиша шепотом. – Бывал я в ихнем отхожем месте.
– Ну, – сказал Иван отцу, – отдавай нашу пилу.
– Нет у меня вашей пилы.
– Отдавай пилу, а то мы тебя спрячем.
– Куда спрячете? Некуда вам меня спрятать.
– Мы тебя спустим в отхожее место. Мы знаем, куда тебя спустить. Мешков нам не жалко. Только влезет ли он в один мешок с сыном?
– Пожалуй, не влезет, – сказал Тиша.
– Ничего, – сказал Иван. – Мы их как-нибудь пропихнем. Где пила, говори.
– Не знаю, – сказал отец.
– А ты? – спросил меня Тиша. – Не видал ли, куда отец запрятал пилу, которую украл у нас?
– Не воровал он у вас пилы.
– Иван, – сказал Тиша шепотом, – держи мешок. Нитки у тебя далеко? Мешок-то надо будет зашить.
– Кричать будут, – сказал Иван.
