– Отличничек!.. – театральным шепотом прокричала она и от ужаса округлила глаза. – Мы все уже за стол садимся!..
– Иду-иду, – покорно согласился Отличник, собирая тетради.
Общага переживала последний предсонный всплеск жизни. Двери ее хлопали, пропуская вереницы жильцов и гостей. В вестибюле у телефона-автомата маялась очередь. Со студентом-вахтером уныло ругалась какая-то девушка по поводу журнала, который у нее то ли свистнули со стола вахты, где обычно лежала выписанная студентами почта, а то ли вообще не принесли. На главной лестнице была суета, на черной – голоса, смех и дым сигарет. Балконы усеяли курильщики, как воробьи – телеграфные провода. На кухнях шипела вода в кранах и могуче трещали на плитах сковородки. Из блоков доносился футбольный гвалт и захлебывающаяся скороговорка телекомментатора. Отличник шел по этим лестницам и этим коридорам, о чем-то несущественном болтая с Лелей, и ощущал, что он гаснет, растворяется, наполняя собой общагу, и его осязание становится вечным общажным сквозняком, его зрение смягчается прозрачными сумерками ее помещений, слух его превращается в голоса, смех, хлопанье дверей, кухонный шум, и душа его вмещает в себя всю вселенную общаги с ее радостью, разочарованием, первой любовью, надеждой и болью. Отличник шел и чувствовал, что он любит, бесконечно любит общагу.
В двести четырнадцатой Ванька, Игорь и Нелли уже сидели возле стола. На подоконнике теснились четыре бутылки, сипящий электрочайник и две кастрюли, у одной из которых из-под крышки валил пар. Ванька ковырял штопором в пробке пятой бутылки. В комнате все было синим от вечера и сигарет.
– Ты, блин, уже заколебал всех!.. – закричал Отличнику Ванька.
– Приперся все-таки… – проворчала Нелли с выражением глубочайшего неудовольствия.
Леля за плечи усадила Отличника и, целуя его в макушку, с вызовом сообщила:
– Он хороший, да! А вы все дураки.
Ванька вскочил, сдвинул четыре стакана и разлил вино.
– Лелька, где у этого чучела бутылка? – спросила Нелли, и Леля, спохватившись, попросила Игоря:
– Игорек, достань там из-за шторы лимонад Отличнику.
– Может, винища, харя? – подмигивая, спросил Ванька.
– Сами пейте вашу бурду, – отозвался Отличник.
– Это не бурда, Отличничек. Ванечка «Алиготе» купил.
– Пусть лимонад пьет, – строго велела Нелли. – Во-первых, неполовозрелым детям вино противопоказано. Во-вторых, он денег не давал. Кстати, Отличник, с тебя два рубля. А в-третьих, хоть один нормальный человек будет среди ваших пьяных рож.
– Радость моя, ты бы лучше занялась тарелками, – ласково попросил Игорь.
– Не ори на меня! – сурово осадила его Нелли.
– Ну, понеслась… – вздохнул Ванька. – Давайте по пять грамм.
– Дождись Нелли, – придержал его Игорь.
– Подлец! – с пафосом сказала Нелли, столовским жестом кидая перед Ванькой тарелку с гречневой кашей и двумя сосисками.
Ванька плотоядно понюхал сосиски, блаженно засопел и обнял Нелли.
– Ты пищевая проститутка, Симаков! – отбрила его Нелли. – Ты женщинам за пищу отдаешься. Убирай из моего уха свою позорную бороденку.
– Ни одного поцелуя без любви, Нелечка! – поддержала ее Леля, раскладывая всем салат.
Наконец Игорь поднял стакан и, потупившись, замолчал.
– Не тяни, отец! – застонал Ванька. – Душа горит!..
– Давайте выпьем за нас, – веско сказал Игорь. – Чтобы мы всегда были вместе и чтобы нам вместе всегда было хорошо.
Все выпили и переключились на тарелки.
– Чего это, Симаков, ты сегодня хорошее вино купил? – спросила Нелли, рассматривая бутылку на подоконнике.
– Это я собезьянничал, – с полным ртом сообщил Ванька. – В гастрономе в очереди передо мной мужик на свадьбу покупал целый ящик «Алиготе». А я что, не жених? Ну и взял тоже. Что крестьянин, то и обезьянин.
– По-моему, чуть-чуть недосолено, – поделился наблюдением Игорь. – Солнышко, подай соль, будь добра…
– Неблагодарная свинья, – подавая соль, сказала Нелли, которая солила кашу. – Больше никогда ничего не получишь.
– Ладно, хватит жрать, – неожиданно быстро сказал Ванька. – Пора погреться. – Он схватил бутылку. – Как говорят французы, «либерте, фратерните, „Алиготе“».
– Не гони коней, Иван, – предостерег его Игорь.
– Пьяница-пьяница, за бутылкой тянется, – поддразнила Леля.
Ванька снова начал разливать. Отличник с изумлением заметил, что из его тарелки уже исчезли салат и обе сосиски.
– Ну ты, Ванька, и горазд жрать, – сказал он с уважением.
– Ем быстро, – ответил Ванька.
– И много, – добавила Нелли.
– И часто, – добавила Леля.
– И не впрок, – подвел итог Игорь. Ванька разлил вино.
– Положить тебе еще салатику, Отличник? – спросила Леля.
– Мине тоже салатику, – пропищал Ванька, подсовывая тарелку.
Нелли взяла свой стакан, посмотрела на свет и удивилась:
– Что там за гадость плавает?..
Она поставила свой стакан Ваньке, а его стакан взяла себе.
– Вы слыхали, друзья мои, что позавчера в пятьсот шестой комнате человеку голову проломили? – вдруг мрачно спросил Игорь.
– Как?! – потрясенно воскликнула Леля и уронила с ложки на стол салат. – За что?..
– Разлил, а потом долго держал, – пояснил Ванька.
– Дурак, – обиделась Леля.
