А потом Ванька уселся и закурил. Нелли закурила лежа. Ванька, будто от зуда, непрерывно ощупывал свои руки, плечи, грудь и, уставившись на живот, сказал:
– Позорно-то все как, господи… Какие-то шланги, чехлы, мешочки, щелки, смазка, трение, которым, по легендам, вроде бы добывается какой-то небывалый огонь… А на самом деле – нелепые придатки, отростки, конвульсии. Какую во всем этом можно найти прелесть, красоту, гармонию, поэзию? Околица истины.
– Не трави душу, Ванька, – тихо попросила Нелли.
Вишневого варенья осталось только на донышке, но Отличник знал, что ему хватит еще надолго. Теперь уже ни Леля, ни Ванька, ни Игорь с Нелли не приходили в семьсот десятую комнату гонять чаи. Отличник пил чай один и глядел в окно. Ему не хотелось ни читать, ни учиться, ни разговаривать с кем-либо, даже думать не хотелось. Один в пустой комнате, он пил пустой чай, брякал ложечкой в пустой банке, смотрел в пустое небо, и на душе у него тоже было пусто.
В дверь чуть ударили костяшками пальцев, и Отличник попытался по стуку определить, кого принес черт, но у него не получилось. Надеясь, что это кто-то чужой зашел на секунду, он крикнул: «Войдите!»
Вошла Леля.
– Ты один? – недоверчиво спросила она, оглядываясь по сторонам.
– Нет, – печально ответил Отличник. – Только что здесь сидело шестнадцать толстых, голых и пьяных шлюх. Когда ты постучала, я успел рассовать их под койки, в шкаф и ящики стола.
После такого ответа, какого Леля еще никогда не слыхала от Отличника, она выпрямилась и неестественно сказала:
– Ну, одной шлюхой больше, одной меньше… Отличник, у тебя не найдется немного соли?
Отличник удивленно посмотрел на нее. Леля держала в руках стакан с белым налетом на дне.
– Хочешь посыпать раны, чтобы они дольше оставались свежими? – еще не избавившись от недавних интонаций, поинтересовался он.
– Нет, хочу посыпать суп, чтобы съесть его. Всегда надо быть наготове, чтобы проблеваться.
– Прости меня, – сказал Отличник. – Присаживайся… Будешь чай?
– Не хочу тебя задерживать. Разве твоим шлюхам не пыльно под кроватью, не душно в шкафу и не тесно в ящиках стола?
– Я тебе соврал, – пояснил Отличник, делая страшные глаза. – На самом деле я их всех выбросил в форточку. Им уже не пыльно, не душно и не тесно. Они дохлые.
Леля улыбнулась, подошла ближе и тихонько поцеловала Отличника в макушку. Отличник усадил Лелю на кровать Серафимы.
– Я не хочу чая, спасибо, – отказалась Леля. – Я просто посижу немного. Мне очень одиноко.
– А соль – это предлог?
– Нет. Соль у меня и вправду вся закончилась.
– Поближе-то у тебя, что ли, нет знакомых с мешками соли?
– Ты знаешь, Отличник, с тех пор как я поселилась в двести двадцатой, ко мне никто ни разу не пришел в гости. Я просто побоялась соваться за солью к ним.
– Но ведь и я ни разу не зашел, – виновато сказал Отличник.
– Ты – моя последняя надежда, – спокойно ответила Леля.
– Надежда на что? Ты хочешь, чтобы все стало, как прежде?
– Как прежде, все и так станет, все вернется на круги своя. Осенью обо всем этом никто и не вспомнит. Ведь забылось же, что совсем недавно девочка с крыши спрыгнула. Даже дискотека была уже… Я хочу, чтобы боль прошла.
– Какая боль?
– Понимаешь, Отличничек… Все, что было вокруг меня, все так и останется. Но вот сама-то я страшно изменилась. Мне трудно объяснить… – Леля вертела в руках стакан и разглядывала его, как некий удивительный кристалл. – Помнишь, я тебе говорила про стыд перед миром, который мне покоя не давал? Так вот, мне сейчас дико подумать, что все это именно я говорила, что я так верила, так чувствовала… Конечно, я поступила как последняя дрянь, но самое жуткое, Отличник, что мне нисколько не стыдно!
– Почему?
– Почему?.. Если разобраться, то чем был этот мой стыд? Просто я считала, что в мире – везде – есть какой-то высший нравственный закон. Я думала, что природа заключает в себе не только физические, но и нравственные законы, которые в человеке существуют изначально, а не воспитываются. Я сделала эту подлость, убила Ваньку, ну и что? Разве поразила меня молния с неба?
– Но ведь ты же знаешь, что такого не бывает.
– Да, да, конечно, да… Но подумай, что со мною сделал Ринат?
– Изнасиловал.
– Вот именно! Что же я должна была чувствовать? Ненависть, ужас, отвращение… Так ведь? Но Отличничек, дорогой мой, когда он трахал меня, не было ничего подобного – я испытала такой кайф, какой никогда ни с кем не испытывала и даже не думала, что такое возможно. Я чуть не померла – такое нечеловеческое наслаждение…
Отличник не знал, что сказать. Он не разбирался в этих вещах.
– Значит, нет никакого нравственного закона в природе. Дура я, что в него верила. Вот кусок души оторвался, и больно.
– Заживет.
