Когда осознается не только цель как идеальное предвосхищение результата деятельности человека, но и реальность осуществления этой цели в значимом объекте, то это рассматривается как перспектива личности. Юноша, имеющий целью поступить в педагогический институт, будучи хорошо подготовлен к экзаменам и на первом из них убедившись в обоснованности своих надежд, осознает свою учебу в институте не только как цель, но и как реальную перспективу. Наличием или отсутствием подобной перспективы могут в значительной степени быть объяснены различия в поведении абитуриентов на экзамене при совпадении их целей. Наличие перспективы делает ответ экзаменующегося более уверенным, дает ему возможность держаться более свободно, интересы его выходят за пределы круга требований, связанных с экзаменами, его интересует содержание учебного плана факультета,
119
состав профессоров и преподавателей, возможности и особенности трудоустройства после окончания вуза и т. д.
Если иметь в виду объекты, приобретающие для человека не ситуативную, а устойчивую значимость, то ценность притязаний личности зависит от характера ее перспектив. А. С. Макаренко писал: "Человек, определяющий свое поведение самой близкой перспективой, есть человек самый слабый. Если он удовлетворяется только перспективой своей собственной, хотя бы и далекой, он может представляться сильным, но он не вызывает у нас ощущения красоты личности и ее настоящей ценности. Чем шире коллектив, перспективы которого являются для человека перспективами личными, тем человек красивее и выше"3. Задачей педагога, работающего с коллективом и тем самым с отдельным школьником, оказывается в этой связи создание новых перспектив путем использования уже имеющихся и постепенной подстановки более ценных.
Состояние личности, противоположное переживаниям, свойственным человеку, осознающему перспективу, - фрустрация. Фрустрация возникает в тех случаях, когда человек на пути к достижению цели сталкивается с препятствиями, барьерами, которые являются реально непреодолимыми или воспринимаются как таковые. Возникающая фрустрация ведет к различным изменениям поведения личности. Это может быть агрессия, иногда принимающая форму прямого нападения, а иногда выражающаяся в угрозах, грубости, враждебности не только по отношению к тем обстоятельствам или лицам, которые повинны в создании барьера, но и в отношении всех окружающих, на которых в этом случае "срывается зло". Это состояние фрустрации, ведущей к агрессии, превосходно описано Л. Н. Толстым в автобиографической повести "Отрочество", в эпизоде заключения в чулан Николеньки:
"Я должен был быть страшен в эту минуту, потому что St.-Jerome, избегая моего взгляда, быстро подошел ко мне и схватил за руку; но только что я почувствовал прикосновение его руки, мне сделалось так дурно, что я, не помня себя от злобы, вырвал руку и изо всех моих детских сил ударил его.
- Что с тобой делается? - сказал, подходя ко мне, Володя, с ужасом и удивлением видевший мой поступок.
- Оставь меня! - закричал я на него сквозь слезы. - Никто вы не любите меня, не понимаете, как я несчастлив! Все вы гадки, отвратительны, - прибавил я с каким-то исступлением, обращаясь ко всему обществу"4.
Иногда фрустрация ведет к агрессии, которая остается замкнутой в круге фантазии человека. Обиженный представляет
120
себе сцены мести, ничего не предпринимая на деле. Иногда фрустрация разрешается агрессией, направленной против самого себя: тот же Николенька Иртеньев в конце упомянутого эпизода переживает фрустрацию именно в этой форме:
"Несмотря на то, что я ощущал сильнейшую боль в ухе, я не плакал, а испытывал приятное моральное чувство. Только что папа выпустил мое ухо, я схватил его руку и со слезами принялся покрывать ее поцелуями.
- Бей меня еще, - говорил я сквозь слезы, - крепче, больнее, я негодный, я гадкий, я несчастный человек!"
Наконец, фрустрация может вести к тому, что личность замещает деятельность, оказавшуюся блокированной непреодолимым (или кажущимся непреодолимым) барьером, другой, которая оказывается для нее более доступной, перспективной (или таковой представляется). Если еще раз обратиться к повести Л. Н. Толстого, то эта форма разрешения конфликтов личности, связанных с фрустрацией, находит отражение в следующем признании главного героя трилогии:
"Я был стыдлив от природы, но стыдливость моя еще увеличивалась убеждением в моей уродливости...
Я был слишком самолюбив, чтобы привыкнуть к своему положению, утешался, как лисица, уверяя себя, что виноград еще зелен, то есть старался презирать все удовольствия, доставляемые приятной наружностью, которыми на моих глазах пользовался Володя и которым я от души завидовал, и напрягал все силы своего ума и воображения, чтобы находить наслаждения в гордом одиночестве"5.
