Появившаяся в аудитории корпулентная дама в нечистом халате поверх шубейки и в конногвардейской меховой шапке была немногословна, как спартанский воин. У меня есть забавная черта — подхватывать стиль общения и даже акцент собеседника. Проведя, скажем, отпуск в Сухуми, я недели две, раздражая близких, не могла избавиться от грузинского акцента. Ритм задала врачиха.
— Кто?
— Я!
— Что?
— Радикулит.
— Где?
— Там!
Ситуация развивалась штатно. Кто же мог предвидеть, что подобравшаяся со спины эскулапка резко вмажет мне по шее? Пахнуло хлоркой и духами «Ландыш серебристый».
— Больно?
— Больно! (А ты думала? Тебе бы так врезать, корова! Жаль, встать не могу.)
— В больницу.
— Нет!
— А чего хотите?
— Обезболивающего.
— Мы не аптека!
— Домой отвезите.
— Не такси!
— Уходите! (Пшла вон! Кррругом марш!!!)
Повернулась, пшла вон.
— Звони домой. Накинь пальто. Ловить такси! — скомандовал Гена, тоже подцепив лапидарный стиль скоропомощной дамы.
Меня, в накинутом на плечи пальто, спускали, как статую, с третьего этажа. Я время от времени взвывала, и высыпавшие на перерыв студенты сразу смотрели на живот, прикидывая, начнутся роды прямо тут, на лестнице (что было бы желательно, ибо в качестве хеппенинга уж не сравнить с лекционной демонстрацией), или все же на улице.
Второе, менее интересное, предположение: «вусмерть пьяная» — тоже не отметалось. Некоторые застывали столбом, более сообразительные (отличники, наверное) бегом спускались ниже по лестнице — занять удобную позицию для наблюдения. Я их ожиданий не оправдала.
Меня установили, как елку, в сугроб, прислонив для надежности к стене. Гена, прыгая зайцем по снегу, выскочил на дорогу. Я стояла, как поставили. Зато через десять минут мне было послано то, чего в будничной жизни проси — не допросишься: забота, сочувствие, готовность к помощи, все с прилагательным «теплая». Обычно годами мечтаешь и с натугой делаешь вид, что нет — и не надо! Уйдите! Сама! А тут — сразу.
— Радикулит! — с одного взгляда поставил диагноз бегемотистый лысый таксист. — Ох, знаю, что такое! Сейчас, сейчас, милая. Ты это… держись! Все путем будет!
Он ехал, будто под колесами не наледи, заносы и ухабы прославленных нижегородских дорог, а отутюженное полотно американского хайвея. Микроприемничек нежно лепетал: Пол Пот, Пном Пень… Водитель вздыхал, ласково косил на меня карим глазом, рассказывал про свой радикулит — наше взаимопонимание было полным. Затормозил возле аптеки и предложил, что сам сбегает за мазью, которая якобы…
Отказалась, ибо после этого ему оставалось только сделать мне предложение. Но я на этот момент была не готова. Он практически внес меня на пять ступенек нашего первого этажа (впервые порадовалась, что не выше живу), где с причитаньями, увереньями, что она это давно сердцем чуяла, и с мешочком разогретой на сковороде соли меня встретила мама.
В Новой Англии, в Бостоне, лучшие в мире госпитали, дико квалифицированные врачи, ученые медсестры. Я вообще удивляюсь, почему здесь люди умирают, — все должны быть категорически вылечены, плохое отсечено и вышвырнуто в тазик для науки, вставлено новое, правильное, синтетическое, и далее всегда…
Непрекрасным апрельским утром я проснулась с вывернутой набок шеей — видимо, снилось черте-что. Побаливало. Ерунда! — решила я и поехала с Лизой взглянуть на тюльпаны в ее саду, уютно посплетничать, поесть вместе ланч в ресторанчике, заскочить в обувной магазин — какая дура от такой программы откажется ради какой-то шеи? Но шея, жестокая выя, взяла свое: ночь я провела без сна, оглашая квартиру жалобным воем.
Забегая вперед, скажу, что поясничный радикулит по сравнению с шейным, как говорят нынче, «отдыхает», что означает «в подметки не годится». Представьте себе, что полтора месяца (а столько это и длилось) вам непрерывно сверлят без наркоза находящийся в шее зуб и удаляют иголкой бесконечной длины нерв по маршруту рука-лопатка-шея. На этом относительно мягком сравнении остановлюсь — не люблю «чернухи».
