Билл почувствовал такое облегчение, что начисто забыл про мысль подавить разговор в зародыше. Теперь, когда не надо было судорожно угадывать, кто это такой, он готов был беседовать с попутчиком хоть до самого Эшби Параден.
— Хорошая работа? — спросил он.
Бинстед — Билл вспомнил теперь, что Алджи обращался к нему «Кларенс» — покусал губы, думая, вероятно, что «хороший» — не тот эпитет, который употребил бы мастер точных выражений Гюстав Флобер.
— Ну, какой-никакой заработок. Знаете, что в нашем деле самое плохое? Кухарки.
— Кухарки?
— Есть опасность завязать чересчур теплые отношения. Никогда не знаешь, о чем говорить с кухаркой, когда о еде уже все сказано. Наступает неловкая пауза, и как-то само собой выходит, что ты делаешь ей предложение. Если бы вы знали, сколько раз я обручался с кухарками и принужден был спасаться бегством, у вас бы волосы встали дыбом. Я постоянно живу в страхе с кем-нибудь из них встретиться. Просыпаюсь по ночам с криком. И все же, как я сказал, это какой-никакой заработок.
— А как вы этим занялись?
— Ах, обстоятельства, обстоятельства. Я раньше играл на сцене. В мюзиклах. Мелкие роли, подмена. По большей части сидел без дела. Меня неохотно брали. Пьянство, — с сожалением произнес Бинстед. — Так и не сумел бросить. Кстати, у вас нет с собой фляжки?
— Боюсь, что нет.
— Сейчас мало кто их с собой возит. Раньше все было иначе. Никто не страдал от жажды во время гастролей. Как раз тогда я был дублером Гарри.
— Гарри?
— Гарри Парадена. Он был вторым актером на роли молодых людей.
— Странно.
— Почему?
— Я живу в месте, которое называется Эшби Параден.
— Поэтому я туда и еду. Гарри унаследовал там дом. Эшби-холл называется. Везу ему роковые бумаги. От Даффа и Троттера. И это еще один минус моей работы. Неприятно вести черную метку старому другу. Впрочем, надеюсь, мы хорошо проведем время, поболтаем о старых деньках, — философски предположил Кларенс Бинстед, — а учитывая, что Дафф и Троттер выставили ему счет за ликеры и вина примерно на сто пятьдесят фунтов, напитков там будет вдоволь.
Он облизал губы, предвкушая угощенье. Билл молчал. Он думал о Джейн. Бедняжка! Обручена с Л.П.Грином и вынуждена постоянно проводить время в обществе приставов. Даже если называть их судебными исполнителями, непонятно, что это меняет.
Он очнулся от раздумий и увидел, что поезд уже остановился в Эшби Параден.
— Вы случаем не знаете, где живет Гарри? — спросил Кларенс Бинстед, когда они вышли на перрон.
— Прямо по дороге до больших чугунных ворот. Не промахнетесь.
— Далеко?
— С милю.
— В такую жару! И с моей-то мозолью. Что ж, ладно, — вздохнул Кларенс Бинстед и пустился в утомительный путь.
Билл пошел в «Жука и Клен» и сел в баре. Он окончательно пал духом. Бринсли Меривезер сумел на время его взбодрить, но теперь он вновь погрузился в пучину меланхолии. При определенных условиях даже гонорар приносит лишь временное облегчение.
Он довольно долго сидел, глядя в никуда, прежде чем отворилась дверь и вошел Алджи.
Билл мрачно воззрился на друга. Не требовалось большой наблюдательности, чтобы понять: Алджи достиг того самого bien etre, в котором Фортуна отказала более достойным, и восседает на вершине мира с радугой на плече. Он излучал веселье, а человеку, который, как Билл, пребывает в плачевном состоянии лягушки под бороной, претит чужая жизнерадостность.
— Явился, — сказал Билл.
Тут как раз в дверях кухни появилась официантка Мейбл, и Алджи послал ей воздушный поцелуй.
— Да, Билл, явился и рад снова видеть твое милое лицо.
— Где ты пропадал?
— О, я обосновался в Эшби-холле, и дела мои стремительно идут в гору. Я оказал Стикни существенную услугу, и мы теперь с ним — лучшие друзья. Он не мог бы обожать меня больше, будь я отличнейшим пресс-папье.
Билл изумился.
— Мне казалось, дядя не пускает тебя в дом.
— Было такое. Мне пришлось употребить все свое красноречие, но в конце концов он узрел свет.
— Очень скоро ему еще кое-что предстоит узреть.
— Ты хочешь сказать, Кларенса Бинстеда?
— Ты-то откуда знаешь?
— Мы столкнулись по дороге, и он рассказал мне о своей цели. Бедный Генри! Сердце кровью обливается, когда я о нем думаю. Если б он только раньше пустил меня в дом! Уж я бы предупредил его, что с Даффом и Троттером шутки плохи. Впрочем, испытания закаляют, так что в конечном счете это будет ему даже полезно. А ты как узнал про Кларенса?
— Мы вместе ехали в поезде.
— Ты был в Лондоне?
— Да.
— Что-то ты все время курсируешь туда-обратно. Чего тебя понесло в Лондон?
— Покупал билет на корабль.
— То есть как на корабль? На какой корабль?
— До Нью-Йорка. Он отходит в следующую среду. Я уезжаю в Америку.
Алджи ахнул.
— Что-что? Я не ослышался? Уезжаешь в Америку?
— Здесь меня ничто не удерживает, верно?
— Как это не удерживает?! И думать не смей уезжать в Америку! Что за блажь! О, Господи, ты же не знаешь. Никто не поставил тебя в известность.
— Что такое?
— Шпингалет. Микроб. Ее помолвка. Разорвана.
