Войдя в дальнюю часть сада, он увидел Аделину. Она сидела на скамеечке у задней стены, а на ее коленях лежала раскрытая книга – «Гордость и предубеждение», его рождественский подарок.
– Ну и ну! Что вы здесь делаете? – удивленно спросил он.
– А
– Нет, сам с собой, – улыбнулся он, сев рядом с ней. – Что ж, все хорошо, что хорошо кончается.
– Весь сегодняшний день будто сошел со страниц Шекспира – эта нежданная размолвка и нежданная свадьба…
– Или со страниц Остен.
Она засмеялась.
– Хорошо, что хоть кто-то сегодня обрел свое счастье, после стольких лет.
– А говорят, что былого не вернуть.
– И вы этому верите?
– Нет. Больше не верю, – он взглянул на нее краешком глаза, – потому что считал, что Эндрю Форрестер – самый непреклонный из всех людей, что я знаю.
– Вы вполне можете составить ему конкуренцию, – возразила Аделина.
– Пожалуй, вы правы, – усмехнулся он.
Какое-то время они сидели в молчании, слушая пение скворцов и зябликов, прятавшихся среди древесных крон.
– Давно мы так не сидели, – наконец сказала Аделина.
– С прошлого лета, если быть точным.
Она закрыла книгу.
– Кажется, тогда мы обсуждали «Эмму».
– Точнее, тупоумие стареющих мужчин.
– Найтли не так уж стар!
– Но достаточно пожил, чтобы что-то понять, – парировал доктор Грей. – Хотя, пожалуй, дело вовсе не в возрасте. Взять хотя бы Эви. Ей всего шестнадцать лет, а у нее в блокноте – ключ ко всей классике английской литературы девятнадцатого века!
– А какой ключ нужен вам?
– От вашего сердца, – тихо ответил он, и Аделина склонилась на его плечо. Внезапно он понял, что хочет навсегда запомнить этот миг, несмотря на его скоротечность и тщетное желание удержать его; хочет, чтобы эти секунды положили начало новой жизни.
– Но оно всегда было открыто для вас. Фактически, у вас в руках был учительский журнал.
– И все равно я умудрился завалить изложение, – рассмеялся он.
Она взглянула на его красивое, но печальное лицо.
– Я действительно любила Сэмюэля.
– Я знаю, Аделина. Знаю.
Она заплакала, и он взял ее за руки.
– Никто не поймет, – сказала она.
– Для вас это важно?
– Нет.
Аделина смахнула слезы рукавом платья.
– Но это было бы важно для Сэмюэля.
– Разве можно так думать о нем? Старик Найт всю жизнь властвовал над Франсес, и посмотрите, к чему это привело. И потом, вы можете ошибаться.
Она слегка отодвинулась от Грея.
– Правды я никогда не узнаю. И это невыносимо.
– Так же, как и я никогда не узнаю, был ли у меня шанс спасти вашу дочь. Или Дженни. И многих других. Но я знаю, что сделал все, что было в моих силах. А если этого было недостаточно, винил лишь себя.
Она коснулась его щеки: ее пальцы были влажными от слез.
– Вы сами смогли с
– Как вы узнали?
Она поцеловала его в щеку, не смея смотреть ему в глаза.
– Совсем недавно. Мими отпустила какой-то безобидный намек, но я задумалась. И потом эта Либерти с ее ключами от вашего личного шкафа… Сперва я считала, что вы настолько разочарованы во мне и моей собственной слабости, но затем поняла, что пытаетесь не допустить, чтобы со мной случилось то же, что и с вами.
– Все позади, уверяю вас. Что еще могло заставить меня нанять мисс Паскаль, шпионку экстра-класса?
Аделина засмеялась, несмотря на слезы.
– Это станет для меня очередным испытанием. Всегда будет напоминать о себе. Я, словно Фауст, заключил сделку с дьяволом – а однажды подпустив его к своей душе, так просто от него не избавиться.
Она подвинулась ближе.
– Что же мы будем делать?
Он притянул ее к себе, усадив на колени, и зарылся лицом в ее шею, ощущая нежность ее кожи, растворяясь в ее невероятной прелести – здесь и сейчас.
– Ты когда-нибудь бывала хоть за одной из этих дверей? – спросил он наконец, оглянувшись.
Она вновь засмеялась.
– Что-то не припомню.
– Тогда надо дать Либерти Паскаль повод хорошенько потрудиться.
– Бенджамин Грей… – прошептала счастливая Аделина, и ее губы встретились с его губами.
Теперь в их обществе состояло сорок четыре человека. То были люди разного сорта – их внимание привлекло неприметное объявление в лондонских и хэмпширских газетах:
