Общество гурманов: [сборник] полностью

— А мне это кажется вполне осмысленным, мистер Фробишер, — возразила Матушка Ласвелл. — Боюсь, вы поставили не на ту лошадь или чуть не поставили.

— Должен быть способ выяснить, кто в действительности нанял этого фотографа! — сердито сказала Элис. — Лэнгдон, ты говорил, что кое-что разузнал о том, откуда он явился. Час назад меня это не интересовало, но теперь мне интересно. Я намерена серьезно поговорить с ним.

— Мы обе с ним поговорим, — спокойно продолжила Матушка Ласвелл. — Мы выясним у него правду. Не отвертится.

— Поедем все вместе, — предложил Сент-Ив. — Носильщик на станции сообщил, что фотограф прибыл поездом из Танбридж-Уэллса и что у него мастерская или студия совсем рядом с «Сундуками и чемоданами Доккета» — через одну дверь, так он сказал. Мы его без труда разыщем.

— Полюбуйтесь-ка, — Матушка Ласвелл протянула им выпуск «Газетт». На первой странице красовалась фотография со званого вечера с объятым пламенем макетом бумажной фабрики и Матушкой Ласвелл и Биллом Кракеном, стоящими рядом. «Собрание анархистов в Айлсфорде!» — кричал заголовок. — Здесь всё, — она продолжала читать. — Не только про званый вечер, это само собой, но и прошлая история, выкопали скелет из могилы, — она молча читала, глаза бегали по строчкам. — Здесь о смерти моего первого мужа, все подробности — пожар, в котором он погиб, мертвые дети, обнаруженные под его лабораторией. Дальше про убийство Сары Райт. Везде указана Хариетт Ласвелл, что вполне справедливо, когда речь идет о моем муже, ведь он умер от моей руки. Но разве я причастна к тому, что обезглавили Сару…

Она уронила газету и заплакала, прижав ладонь ко лбу.

— Вас же оправдали! — воскликнула Элис. — С вас сняли обвинение в смерти мужа. Еще двадцать пять лет назад. Разве они имеют на это право, Лэнгдон?

— Да, — вздохнул Сент-Ив. — Это намеренное очернение, но здесь нет ничего клеветнического или преступного. Для этого выпущена листовка, ее будут раздавать на улицах и во всех пабах в окрестностях, но никто не возьмет на себя ответственность.

— Вынужден признаться, я в замешательстве, — мрачно пробурчал Фробишер. — Профессор, когда ты говорил с Чарлзом Тауновером, он тебя узнал?

— Не уверен. Мы познакомились с ним несколько месяцев назад, но он меня не вспомнил. Я ему, конечно, сказал, что мы с тобой друзья.

— Понимаю. Эта… этот план, — начал размышлять вслух Фробишер, — явно начал осуществляться еще до твоей утренней экспедиции на фабрику. На листовке едва просохла краска, но она просохла достаточно, чтобы приступить к раздаче. Фотограф явно всю ночь работал, изготавливая фальшивки, а потом подключился кто-то из печатников — возможно, кто-то из сотрудников «Газетт» или из отделения газеты в Танбридж-Уэллсе, — казалось, Гилберт разговаривает сейчас сам с собой, пытаясь возродить энтузиазм, который проявлял всего несколько минут назад. Он опустил глаза в пол, а потом сказал:

— Но кто же злоумышленник? Вот загадка. Это не Чарлз Тауновер. Нет, сэр. Он еще надеется, что я вложу деньги. Нет никакого смысла предпринимать все эти усилия, чтобы подорвать…

Раздался стук копыт, и, посмотрев в окно, Сент-Ив увидел детей с раскрашенными лицами и мула Неда Лудда, которые глядели вслед Биллу Кракену, уносящемуся на спине резвого жеребца по пыльной аллее.

Кракен знал лавку «Сундуки и чемоданы Доккета». Он с дюжину раз бывал в Танбридж-Уэллсе, где покупал овец; и даже коня, на котором приехал, старину Синеносого, приобрел у фермера всего в миле отсюда в сторону Грин-Хилла. Билл спешился на Кэмден-роуд, через дорогу от лавки Доккета. Студия фотографа Манфреда Пинка находилась через два дома. Двери заперты, ставни на окнах затворены.

«Манфред Пинк! — подумал Кракен. — Что за имя для мужчины? Человек с таким именем, да еще и выделывающий подобное, сам напрашивается на то, чтобы ему настучали по голове».

Билл уже почти собрался забраться в окно… Однако это было бы неразумно. Матушка неизменно призывала действовать рассудительно. Интересно, поняла ли она, куда он умчался в такой спешке, не сказав ни слова? Только ведь стоит сказать слово, скажешь и десять, а потом что? Может, они отправились следом? Или кто другой? По тротуару прошли три женщины, и он поклонился им. Тем не менее, завидев Кракена, дамочки отшатнулись и заторопились прочь, оглядываясь с подозрением, — такой уж жребий выпал ему в жизни, он не обижался.