Общество мертвых пилотов полностью

– Вы не волнуйтесь, сейчас нам все равно в одну сторону, – пояснил таксист. – У вас еще есть время, чтобы с адресом определиться. Только не слишком тяните, чтобы потом не пришлось кругом возвращаться. В центре теперь сплошное одностороннее движение…

– А куда у вас туристы ездят? – тут же поинтересовался Вадим.

Таксист пожал плечами.

– По-разному. Кто-то в Летний сад или Петродворец. Некоторым на Васильевский остров позарез нужно или к Исаакиевскому собору. А другие на Невский торопятся. Есть еще экскурсии разные: Петербург Пушкина, Гоголя, Белого, Достоевского…

– На Невском я был, – заключил Вадим после короткого раздумья. – Летний сад, я полагаю, лучше всего выглядит летом. А что, крейсер «Аврора» сейчас совсем не в моде?

– Нет, – рассмеялся таксист. – «Аврора» давно из моды вышла.

– Тогда мы сделаем так. Мы сначала поедем к «Авроре», а потом вы меня высадите в начальной точке маршрута «Петербург Достоевского». Не зря же я в отеле «Достоевский» остановился. Это знак.

Таксист быстро перестроился в другой ряд. Потом не выдержал и поинтересовался:

– В знаки верите?

– Приходится…

Вадим откинулся на спинку заднего сиденья и покрутил в руках только что купленный буклет. На форзаце была карта города. Это хорошо.

Открыв небольшой томик наугад, Вадим пробежался глазами по строчкам.

«Условный наблюдатель, если его поставить у главного входа в Адмиралтейство, только по трем основным перспективам сможет одновременно увидеть на шесть километров. Таким же было бы дальновидение наблюдателя, поставленного в створе Невского и Лиговского проспектов. Наблюдателю, стоящему на Троицком мосту, ближе к Адмиралтейской стороне, видно по речной глади не менее чем на семь километров, а в створе Московского проспекта и Обводного канала наблюдатель увидит еще дальше – на десять километров. И, наконец, с западных границ Крестовского, Петровского, Васильевского и Канонерского островов дальновидение наблюдателя было бы практически неограниченным. Такой большой коэффициент «просматриваемости» объясняется большой длиной и прямизной улиц города. Но с точки зрения преследуемого человека, петербургская ситуация крайне невыгодна, а сам преследуемый крайне уязвим: он видим издалека и, часто, сразу с нескольких разных сторон…»

Последняя фраза вызвала у Вадима необъяснимую тревогу, и он быстро захлопнул буклет.

– Почти приехали, – сказал таксист. – Через пару минут прямо по курсу у нас будет крейсер «Аврора», флагман революции. Как заказывали.

– Какой-то маленький у вас крейсер, – удивленно заметил Вадим, выбираясь из машины. – И очень печальный. Но если приехал, то надо по любому осмотреть корабль. Как думаете?

– Думаю, что надо, – с преувеличенной серьезностью кивнул таксист.

Вадим прогулялся для начала вдоль печального крейсера. Потом поднялся по широкому трапу на борт. «Аврора» со стилизованных картинок, виденных в детстве, производила куда более приятное впечатление. В натуре же боевой крейсер, несмотря на свежую краску, щедро разлитую на все, до чего дотянулись руки реставраторов, выглядел как картонный и крайне подержанный музейный экспонат. В трюм-музей Вадим спускаться уже не стал. Только постоял несколько минут на носу, где три разновозрастных чада, опекаемых рассеянной мамой, тщетно пытались оседлать главный калибр.

Улицы Достоевского Вадима тоже не впечатлили. Как и весь район, примыкающий к Сенной площади. Подкованный таксист высадил его на Вознесенском проспекте и сказал:

– Не пропустите главные достопримечательности. Прямо будет улица Гражданская. Если пройдете по ней, то попадете к дому Раскольникова. Это на углу со Столярным переулком. А если пойдете по набережной Грибоедовского канала до пересечения с Казначейской улицей, то упретесь в дом Сони Мармеладовой. Заблудиться здесь трудно…