«…Когда долго протягиваешь руки в пустое пространство, то делаешь это робко или небрежно. Робко, если все-таки на что-то надеешься. Небрежно, если ничего не ждешь.
Иногда сбываются и очень маленькие надежды.
Из пустого пространства начинает светиться свет. Он всегда бывает зловещим, потому что скоро гаснет, а когда гаснет — не оставляет после себя ничего.
Этот свет дает очень кратковременную и очень зловещую радость. Радость, потому что свет всегда радостен, даже иллюзорный. Зловещую, потому что всегда оставляет за собой пустое пространство.
Такова радость людей, озаренных северным сиянием.
Вот они залиты кровью, вот они пламенеют и вот уже опять ничего — льды, льды, пустыня, пустыня…
В тело женщины природой вложено очень много сил. Она тратит их на деторождение. В теле бесплодной женщины их скопляется слишком много, они ее душат, они ее обременяют, они гасят ее сознание — она все время чувствует свое тело.
Бывают минуты, когда сознание гаснет совсем, когда оно проясняется, оно не знает, оно не помнит, что делало тело.
Бывают минуты, когда отягощенное сознание хочет погаснуть, чтобы не помнить, не знать, не стать потом светлым, ясным и легким.
Бывают минуты, когда сознание не хочет быть ни светлым, ни ясным, ни легким, ни темным, ни отягощенным, когда оно ищет только забвения пустого, темного пространства, когда оно хочет раствориться и погаснуть совсем в зловещей, кровавой, пламенеющей радости забвения.
И бывают минуты, нет, долгие дни и годы, когда оно гаснет и не возрождается и живет полумертвым.
Я хочу освобождения сознания, оно должно быть освобождено от тела, тело должно выполнять свои законы, оно должно родить.
Но сознание требует не только своего завершения, оно хочет своего продления, и ему не все равно, от кого родит тело.
Мне никогда еще ни от кого не хотелось родить; не потому, чтобы я вообще не хотела этого, и не потому, чтоб я не думала об этом, и не потому, чтобы я никого не любила.
Сознание хотело своего продолжения не вниз, не по горизонтали, а вверх.
Но от вас я хочу ребенка.
Люблю ли я вас? Вы сливаетесь для меня с самым ценным — это больше. Я боюсь вас. Вы для меня перелом всей жизни. Вы сами чувствуете и говорите это. Вы та ступень, выше которой мне не ступить и на которую я еще не ступила и, может быть, не ступлю.
Да, я травиата. На этот путь меня толкнула природа, и на этот же путь я вступила сама.
Я не хочу оправдания. Но я не хочу быть травиатой. Я устала от зловещей, гнетущей радости льдов. Не нужно черно-красного. Дайте маленькое, зеленое, как обещали».
