Сури не выдержал — протянул к мужу руку, дотронувшись сначала до его груди, потом до живота. Никогда раньше он не делал такого: он только отвечал на желание другого мужчины, но не желал сам. С Ингеном всё было иначе: он хотел целовать его, ласкать, чувствовать прикосновение его кожи к своей. Он хотел принадлежать ему.
Тёмный эльф взял его руку и сначала поцеловал бледные пальцы, потом поднялся чуть выше по руке… а потом так долго сдерживаемые чувства прорвались наружу. Инген яростно приник губами ко рту Сури, сжал мальчика в объятиях и уронил на постель. Он целовал его щёки, глаза, губы, прикусывал кончики острых ушей, впивался в шелковистую кожу на шее и не мог утолить свою жажду. Он забыл, что с ним нет магии, что он беззащитен и слаб сейчас, он мог думать только о Сури, маленьком волшебно-прекрасном эльфе, нежном, хрупком, чистом, страстном, дрожащем сейчас под ним от нескрываемого желания и обхватывающем его своими горячими руками.
Инген бросил быстрый взгляд на руны и продолжил целовать супруга, своего законного супруга и возлюбленного, с которым они не могли быть вместе. Его поцелуи спускались ниже, не оставляя ни одного крошечного местечка на теле, которое осталось бы не обласканным. Это восхитительное тело снилось ему по ночам и сводило его с ума; чаще него Ингену вспоминались только большие чёрные глаза мальчика, глядящие прямо в душу и одновременно раскрывающие душу Сури ему.
С губ принца слетали короткие стоны, а пальцы гладили руки и плечи Ингена или блуждали в его длинных чёрных волосах. Он прогибался под его прикосновениями и прижимался плотнее — безо всякого возбуждающего снадобья — и так откровенно, не стесняясь желал мужчину… Инген почувствовал, что его собственное возбуждение становится уже плохо управляемым, бешеным, убийственным. И он в этот момент сделал то, чего не делал ни для одного из своих любовников, даже для столь обожаемого им когда-то Гарета, — он коснулся губами члена Сури, провёл по нему языком, слизывая выступившую влагу, а потом втянул всю головку в рот.
Мальчик застонал громче и забился под ним. Инген вобрал в себя чуть больше, скользнув губами по нежной коже, обжигающе-горячей, пульсирующей, пахнущей чем-то непонятным и новым — телом, теплом, солнцем, жизнью, каким-то особым жарким запахом светлых эльфов. Пальцы короля тем временем гладили и сжимали бёдра Сури, но когда они обхватили основание члена мальчика, тот вскрикнул, вздрогнул, задышал часто-часто и с дрожью в голосе простонал:
— Нет, нет… Больше нельзя… руны…
Инген остановился. Сури сел и начал выбираться из-под него.
— Больше нельзя, — повторял он, чуть не плача, — иначе мы… иначе я…
Король до крови прикусил нижнюю губу. О небо, на какие мучения он обрёк их обоих! На ещё большие по сравнению с теми, что выносил сам, любя Сури и не позволяя себе видеться с ним. Вот так раз за разом замирать на самом краю и никогда не получать, чего жаждешь…
Он взял покрывало и завернул в него мальчика — чтобы не видеть больше его зовущего тела.
— Надеюсь, один поцелуй можно, — произнёс он.
Сури кинулся к нему, обнял и прижался своими губами к его. Инген слышал, как колотится быстрое, как у птички, сердце в отмеченной красными шрамами груди. Если бы не эти шрамы, он бы никогда… Нет, не надо думать об этом сейчас…
Через месяц просочившиеся из дворца слухи облетели уже всё королевство тёмных эльфов и перекинулись через границу к светлым: король Инген по-настоящему влюблён в маленького принца, своего супруга, самого ужасного эльфа, который только существует на свете, извращение самой природы волшебного народа. Если бы не тот факт, что рядом с принцем исчезала всякая магия, все бы говорили, что без колдовства дело не обошлось. Как иначе можно было объяснить странную привязанность великого правителя к отвратительному всем прочим эльфам созданию. Может, конечно, и не всем прочим: немногочисленные эльфы, служившие принцу, не могли сказать о нём ничего плохого и говорили, что со временем его присутствие становится не таким тяжёлым и вполне переносимым.
Король встречался со своим супругом каждый раз в разное время — чтобы враги или заговорщики не могли спланировать нападение на определённый срок. Иногда он приходил в комнаты Сури вечером, иногда среди дня, иногда рано утром, а мог и вовсе разбудить среди глухой ночи. Они редко проводили вместе больше часа: более продолжительная близость была изнурительна для Ингена, а если они проводили время в постели, то руны неизбежно начинали таять.
Их часы вместе были сладкими и горькими… Они медленно, неторопливо ласкали тела друг друга и шептали слова любви, доходя до томительной, опьяняющей истомы, блаженного безумия в объятиях друг друга. Они достигали заветной мучительной черты, никогда не переступая её и раз за разом размыкая объятия.
