- Так ты хочешь сказать, что пятьсот лет ушло, чтобы ты из маленького божонка стал большим и злым богом? Как суп должен до-олго покипеть, чтобы стать настоящим супом?
Он рассмеялся:
- У тебя очень странный ход мыслей. Мне печально, что скоро ты будешь мертва. Я бы сделал тебя первой из своих наложниц и матерью богов, потому что рожденные от тебя дети стали бы великими чародеями. Очень, жаль, что мне нужна твоя жизнь.
Мы снова вернулись к вопросу о моем убийстве, а именно этой темы мне не хотелось касаться. У него, кажется, очень ранимое самолюбие. Сейчас посмотрим, насколько ранимое.
- Извини, но это предложение не кажется мне заманчивым.
Он улыбнулся, склонившись надо мной, пальцами пробежал по моей руке.
- Мы возьмем твою жизнь, и это не предложение. Это факт.
Я состроила самые невинные глаза.
- Я думала, ты предлагаешь мне стать наложницей, матерью богов?
Он нахмурился еще сильнее:
- Я не предлагал тебе стать моей наложницей.
- А! - сказала я. - Извини, я не так тебя поняла.
Он все еще трогал пальцами мою руку, но уже не перебирал ими, будто забыл, что прикасается ко мне.
- Ты бы отвергла мое ложе?
Очень смущенный голос. Отлично.
- Ага.
- Ты хранишь добродетель?
- Да нет, просто конкретно твое предложение меня не соблазняет.
Ему всерьез было трудно сообразить, что я не нахожу его привлекательным. Еще раз он пробежал по моей руке щекочущим прикосновением. Я лежала спокойно и глядела на него, глядела прямо в глаза, потому что иначе пришлось бы смотреть на отрезанные части тел. А трудно быть тверже гвоздя, когда хочешь заорать.
Он тронул мое лицо, и на этот раз я не стала уворачиваться. Пальцы его исследовали мои черты, деликатно, нежно. И глаза уже не были спокойными. Нет, в них была тревога.
Он наклонился ко мне, будто собирался поцеловать, и ресницы на его руках затрепетали бабочками у меня вдоль тела. Я тихо взвизгнула.
- В чем дело? - отодвинулся он.
- Даже и не знаю. Отрезанные веки трепещут по коже, кишки у тебя на поясе ползают змеями, языки из твоего ожерелья пытаются меня лизнуть. И ты еще спрашиваешь?
- Но ты не должна этого замечать, - сказал он. - Ты должна видеть меня красивым и желанным.
Я пожала плечами, насколько это было возможно со скованными над головой руками.
- Извини, но твой наряд этому сильно мешает.
- Тлалоци! - позвал он.
- Да, повелитель?
Человек в шортах вышел вперед и упал перед ним на колено.
- Почему она не видит, как я чудесен?
- Очевидно, аура твоей божественности не действует на нее.
- Почему?
И снова гнев прозвучал в его голосе и отразился на только что мирном лице.
- Я не знаю, повелитель.
- Ты сказал, что она может заменить Ники Бако. Ты сказал, что она такая же наугули, как и он. Ты сказал, что она отмечена прикосновением магии, и это аромат моей магии привлек к ней кецалькоатля. Но вот она лежит под прикосновением рук моих и ничего ко мне не чувствует. Это невозможно, если она отмечена моей магией.
Я подумала, что это может быть и не его магия, но вслух говорить не стала. А что, если это работа Итцпапалотль? Стоящее передо мной существо чуть не убило меня на расстоянии. Он ворвался в мой разум, захватил меня, и я не могла ему помешать. Сейчас он меня касается непосредственно, явно пытается что-то надо мной сделать, и не получается. Произошла только одна перемена - меня на время заполнила сила Итцпапалотль. Неужели это все от ее воздействия?
Тлалоци встал, не поднимая головы.
- Здесь против нас действует мощная магия, повелитель. Сначала мы потеряли Ники Бако, и теперь глаза этой женщины закрыты для твоего образа.
- Она должна быть открыта моей силе, иначе она не может быть совершенной жертвой, - сказал Супруг Красной Жены.
- Я знаю, повелитель.
- Ты маг, Тлалоци. Как нам обезвредить эту магию?
Маг задумался. Прошло несколько минут. Я старалась лежать тихо, не привлекая к себе внимания. Наконец Тлалоци поднял глаза.
- Чтобы поверить в твое видение, она должна поверить в тебя, повелитель.
- Как мне убедить ее, что я бог, если она не ощущает моей силы?
Это был хороший вопрос, и я терпеливо ждала, пока Тлалоци ответит. Чем дольше он будет думать, тем больше времени я выиграю. Рамирес спешит на помощь. Мне надо было в это верить, потому что другого выхода не было, разве что я как-то найду способ уговорить их развязать меня.
Ручка-нож все еще оставалась у меня в кармане. Я вооружена, если только смогу освободить руки и если стальное лезвие его ранит. Конечно, есть еще четверо помощников, и Тлалоци, и армия трупов с содранной кожей. Если с богом удастся покончить, то придется заняться и остальными тоже. Они, наверное, будут недовольны, если я убью их бога. Только я пока никак не могла сообразить, как это сделать.
