Обсидиановый храм полностью

– Это было кольцо, и, согласно этому листку, покупатель вернул его, чтобы подогнать по размеру.

– Ну, в этом случае у нас, конечно же, должно было остаться имя. Но… как я уже сказала, эта информация конфиденциальна.

– Вот почему я пришел к вам. Видите ли, моя жена изменила мне. Он купил ей кольцо. Я хочу знать, кто он.

На этих словах брови МакКормик приподнялись, и на ее лице застыла смесь изумления, злорадства и жалости, а на ее губах начала играть легкая улыбка.

– Ах, старая история. Все та же старая, как мир история.

– Эта ужасная ситуация выбила меня из колеи. И я действительно не знаю, что еще делать. Можете ли вы дать мне совет?

– Забудьте ее имя. Разведитесь с ней. Неважно, с кем она спит. Просто избавьтесь от нее. Это мой вам совет.

– Но… я люблю ее.

– Господь Всемогущий. Не будьте тряпкой. Вы любите ее? Придите в себя, очнитесь! Мир полон женщин, которых действительно стоит любить. И полон драгоценностей, которые можно им дарить, – добавила она, подмигнув ему и широко улыбнувшись.

– Я довольно наивен, когда речь заходит о подобных вещах, – признался грустным голосом Пендергаст, – иногда кажется, что я совсем не понимаю женщин. И… и это унизительно!

– Поверьте, я знаю женщин. Такому джентльмену, как вы, не составит труда найти женщину, которая будет любить вас, холить и лелеять. Теперь, я думаю, вы должны спросить сами себя: зачем вы хотите знать имя человека, с которым ваша жена наставила вам рога? Если бы это был не он, то был бы кто-нибудь другой. А, возможно, у нее и были эти самые другие. Мой вам совет: забудьте об этом.

– Узнать его имя для меня это дело чести. Как забыть, когда не знаешь, кто он такой, когда все друзья в курсе и судачат за спиной? Это для меня позорно и унизительно. Все, что я хочу знать, это его имя. Тогда я смогу… – он запнулся, немного наклонился к ней и произнес доверительным шепотом, – хорошо, позвольте мне быть с вами честным.

– Так и быть. Говорите все, как есть.

– Если бы я знал его имя, то мог бы притвориться, что все это время был в курсе, и просто игнорировать эту ее интрижку, как знак полного безразличного к ней отношения. И только. Я хочу… спасти хоть какую-то часть моей гордости, которая еще осталась.

– Понимаю. Да, я отлично вас понимаю. Вы богатый человек, я права?

– Очень.

– И она попытается забрать ваши деньги?

– Без сомнения.

– Брачного контракта нет?

– Я был таким молодым и наивным. О, каким же я был дураком!

Последовала длинная пауза.

– Ясно. И я хорошо понимаю, к чему вы клоните, потому что сама прошла через подобное. И знаю, что такое унижение, когда все твои друзья сплетничают за спиной, и весь мир скрывает это от тебя. И вы сами – всегда именно тот, кто узнает последним.

В ее голосе прозвучала горечь. Пендергаст поднял глаза.

– Я так рад, что вы меня понимаете. Это много значит для меня… Барбара. Он осторожно взял женщину за руку, слегка ее сжав. Она негромко рассмеялась, позволив ему на мгновение задержать руку, а затем отстранилась.

– Теперь, Алоизий, позвольте мне просто подойти к моему компьютеру и взглянуть, что у нас есть. Но предупреждаю: не подходите к нему. Держись подальше. Или вы не получите от меня его имя.

МакКормик выхватила квитанцию из его руки, села на свое место и быстро застучала по клавишам.

– Порядок, нашла.

Она вырвала лист из блокнота, лежащего на ее столе, написала на нем имя и передала Пендергасту.

На бумаге красивым почерком было написано: Моррис Крамер.

Пендергаст почувствовал на себе ее острый взгляд и выдал подходящую случаю череду эмоций: шок, оскорбление и презрение.

– Так это он? Ублюдок. Мелкое дерьмо. Мой старый сосед по комнате из Эксетера[164]. Я должен был догадаться!

Она протянула руку, и он отдал ей лист бумаги обратно. Она смяла его и выбросила в мусорную корзину, при этом продолжая пристально смотреть на Пендергаста.

– Как я уже сказала, Алоизий, мир полон женщин, которых стоит любить, – она взглянула на часы. – О, самое время для чая. За углом есть прекрасная чайная. Желаете присоединиться ко мне?

Пендергаст выдал ей еще одну ослепительную улыбку.

– С радостью, – сказал он.

Занимающий площадь в три с половиной тысячи квадратных футов, Гранд-люкс отеля «Сетаи», Майами – как размышлял Диоген – превосходил своими размерами массу стандартных жилых домов. Номер мог также похвастаться не только неописуемо прекрасным видом на Атлантику, но и домашним кинотеатром, дорогими предметами искусства, висящими на стенах подлинниками картин, написанных маслом, проходной кухней, оборудованной техникой «Sub-Zero»[165] и ванными комнатами, отделанными черным гранитом. Но в отличие от большинства пятизвездочных гостиничных номеров он был декорирован с безупречным и сдержанным вкусом: здесь присутствовал чувственный налет изысканности и роскоши. Диоген надеялся, что это все возымеет желаемый эффект, потому что объект воздействия не являлся ценителем прекрасного.