– Я знаю. Мне действительно хочется малыша. Но буду ждать, сколько ты пожелаешь. Я могу всю жизнь ждать… – добавил он так горько, что Харальд поежился и, оттолкнув его, поднялся.
– Пойдем, я постелил себе на диване, но если там будет неудобно, переберусь к тебе. Только не приставай!
– Это звучит так, словно ты невинный мальчишка, а я злобный совратитель, – рассмеялся Юнатан.
– Совратитель, – словно в шутку согласился Харальд, хотя это так и было.
Спалось плохо, Харальду мешали дурацкие мысли, что если он придет в общую спальню, то Юнатан не будет возражать. Не будет отталкивать, и ночь может закончиться очень горячо. За эти мысли хотелось дать себе по лицу – он, словно подросток, не находил покоя, думая об омеге в соседней спальне.
Утром он с трудом поднялся, ушел на завтрак один, хотя собирался провести время с мужем. Позже нашел его рядом с бассейном, тот читал журнал и пил сок. Поздоровался, мазнул колючим взглядом с упреком и замкнулся в себе.
Харальд предложил на день съездить в Копенгаген, но Юнатан особого восторга не выразил – в городе душно и жарко, а тут, у воды, можно насладиться прохладой. Харальд не стал настаивать, его и самого прельщало пару дней побездельничать.
Почти весь незапланированный отпуск они так и провели. Несколько раз выходили кататься на лодке, но, в основном, просто бродили по окрестностям и наслаждались спа.
Несмотря на скудное общение, стена между ними треснула, Юнатан мог быть веселым, улыбчивым и открытым – он с удовольствием нырял с пирса и лежал голым на гальке. Его запах, смешавшийся с солью, становился горьким, насыщенно древесным, и Харальд все чаще замечал, как засматривается. Крепкая точеная фигура привлекала взгляд, даже чересчур широкие плечи больше не пугали. Юнатан был гибкий, жилистый и невероятно сильный, на его бледную кожу с въевшимися следами синяков легко ложился солнечный загар, стирая неровности и скрывая изъяны. Ему действительно не хватало солнца. Харальд отметил про себя, что надо чаще вывозить его в тепло.
В последний вечер, когда летний зной отступил, Юнатан вышел к морю, хотел проветриться, но время приближалось к полуночи, и Харальд, немного тревожась за него, пошел следом. За три дня, вдали от работы и Филиппа, Юнатан воспрял духом, по крайней мере, не зажимался больше без причины. Они немного пообщались, как бы между прочим Юн обронил, что хочет сделать тату и растянуть тоннели в ушах, и Харальд надеялся, что в своем бунтарском желании довести отца до инфаркта, тот не изуродует себя окончательно.
– Завтра домой? – спросил Юнатан, останавливаясь у пирса. Ночью тут было пусто и спокойное море притягивало желанием искупаться.
– Если хочешь, можешь поехать еще куда-нибудь.
– А ты?
– У нас большой проект висит, мне нежелательно пропадать надолго.
– Тебе помогут и дядя, и брат, – отведя взгляд, заметил Юн.
– Патрик вернулся к себе, у него с отцом никак не наладится. – Харальд поморщился, семейные драмы доставили неприятностей в свадебный день. – И у тебя ведь брат есть, меня удивило, что он так рано уехал.
– Мы с Оскаром не очень ладим. – Юнатан передернул плечами и взгляд у него стал холодный. – Пойдем. – Он развернулся и направился к гостинице.
– Почему не ладите? Семья для тебя всегда будет самыми близкими людьми, – сказав это, он прикусил язык. Отец у Юнатана не образец благочестия, да и сам Харальд показал себя не лучшим мужем.
Юнатан фыркнул и остановился, упираясь в него грозным взглядом.
– Когда я был подростком, Оскар ко мне приставал. Домогался.
– Серьезно? – Харальд невольно отступил под его напором. – Когда Патрик стал подрастать, мне казалось, что все на него косо смотрят, и тоже проявлял излишнюю заботу. Он от меня сбегал, заявляя что проходу не даю и дышать мешаю, может, Оскар…
– Он меня трогал! – прервал его Юнатан так громко, что испуганные его голосом чайки сорвались с пирса и, захлопав крыльями, скрылись у кромки воды. – Уверен, он меня не трахнул лишь потому, что у меня течек тогда еще не было, а когда они начались, запах был слабый, и это ему не нравилось.
В глазах Юнатана плескались раздражение и ненависть. Харальд отступил. Слов не нашлось, но в голове молотом стучало желание сделать Оскару очень-очень больно.
По возвращении домой их отношения потеплели, в то время как погода испортилась. Дождливое лето в Бергене – обычное дело, но в этом году со стороны Арктики пришли холодные влажные фронты, и температура не поднималась выше семнадцати. Харальд чуть ли не силком сводил мужа в бутик и заставил закупиться вещами по сезону, тот сначала упирался, а потом краснел и смущался, показывая обновки. И был при этом до невозможности трогательным. Милым. Харальд не переставая думал, что тот стал милым. И хотелось от него тепла и близости. Желание стало наваждением. Харальд был уверен, что это просто временное помешательство, и вскоре все пройдет. Он ведь дал себе зарок не привязываться, не любить. И Юнатана он определенно не любил. Харальд себя в этом убеждал.
