— Так это именно он с отцом переговоры вел, лица не прятал совсем. А тут папа его на входе в какой-то тамошний паб заметил. Ну и не придумал ничего более умного, чем зайти следом. Позвал того и, когда оборотень обернулся, высадил в него всю обойму из пистолета. Вот любуйся, — произнес брат и поднес зеркальце к потрепанной газете, где на анимированной фотографии какого-то зачуханного питейного заведения, на барной стойке возлежало изорванное пулями тело. И оно хорошо так попорчено было, вплоть до оторванных конечностей. Я бы даже сказал очень знакомо попорчено. — Ты был в курсе, что у отца пистолет есть?
— Да. Он просил меня накрафтить ему весьма специфичных патронов. Сослался на то, что, мол, оборотни могут еще раз напасть, а действуют ли на них обычные пули, он не знает.
— Выясняется… — хмыкнул брат. — Чего я еще не знаю?
— У него еще и крупнокалиберный автомат есть.
— Не шутишь? — приподняв брови, удивился мальчишка. — Вот тебе и скромный фермер… с бурной молодостью.
— Мы ничем не лучше, — фыркнул, сдержав смех. — Покажи еще раз газету, пожалуйста.
Изображение в зеркальце дернулось и вот передо мною опять газета, а точнее её текст:
— Батя? А-а-а! Ну жеваный же крот… И у кого из нас детство заиграло?!
— Что? — развернув зеркальце, переспросил брат.
— Ничего, ругаюсь я, — выдохнул. — Ты где сейчас, в школе?
— Я не в Англии. Я как через подземный ход ушел меня сразу на пароход посадили, — брат замялся. — Отец запретил разглашать свое местоположение. Даже тебе. Извини.
— Нормально всё. Мало ли, вдруг нас прослушивают или еще что. Я бы и зеркальце, от греха, выбросил.
— Это единственная связь на данный момент, — вздохнул Колин и вздрогнул, посмотрев куда-то в сторону. — Отец звонит, извини, я отвечу.
Откинувшись на спинку софы, нервно хохотнул и покачал головой.
— Ну, батя, ну бракодел чертов, — пробормотал я. — За каким чертом надо было обнулять этого пёсика посреди белого дня? Дичь какая-то.
Помассировав виски, совсем собрался подремать, как сквозное зеркальце задрожало в руке. Вот ей-богу, натурально как смартфон же.
— Слушаю, — ответил я брату, который кому-то кивал. Он, покосился на меня и, судя по изображению в зеркальце, приложил одно сквозное зеркало к другому. Качество изображения значительно ухудшилось, собственно как и звука, но Роберта я опознал сразу.
— Отец, ты, что там творишь такое? Судя по газетам…
— Значит ты, в самом деле, в норме, — тяжело вздохнул Роберт, прервав меня на полуслове. — Журналисты как всегда преувеличили. Не обращай внимания, это мелочи.
— Если это мелочи, что же тогда не мелочи?
— Не мелочи? — задумчиво пробормотал отец, почесав щетину. — А ещё я нахамил королеве Великобритании.
— Зачем? — потеряв нить происходящего, уточнил: — Неужели ты думал, что ей есть дело до наших проблем?
— Нет, я так не думал. Более того, я знал, что она мне выскажет соболезнования и мягко выставит вон. А мне надо было, чтобы она психанула… Знал бы ты, как не просто довести политика с таким стажем до белого каления.
— Зачем? — в очередной раз спросил я, теряясь в догадках. — Нам что, проблем мало?
— Зачем? — переспросил отец и зевнул, потерев покрасневшие глаза. — Вчера наш род официально освободили от вассальной клятвы, и… я загнал нашу ферму, кому следует.
— Э… Это же…
— Да-да, именно это я и сделал, — оскалился отец. — Покупателям чудесный повод для стёба над Англией, а нам скромный миллион фунтов, дом с земельным же участком и гражданство.
— По тонкому льду ходим.
— Всё куда веселее, ты просто всей картины не видишь, — фыркнул Роберт. — Но не это сейчас важно. Ты как, еще раз сунуть голову в пасть льву сможешь?
— Подробности? — пригладив встающие дыбом волосы, попытался не показать испуг. Что-то не был я готов к ТАКОЙ активности отца.
— Юрист сполна отработал свои галеоны. Официально осудили не тебя, а Колина, он же указан как пострадавший от особенностей Азкабана. Документы об его отчислении по уважительной причине уже оформлены министерством. Остался только ты.
— Так я и до поступления в школу не сильно отличался от сквиба. Что-то изменилось?
