Спустя минуты три одна из старушек набравшись смелости, поднялась, покряхтывая, со скамейки и начала с остервенением толкать меня в бок. Такой реакции я никак не ожидал. Смех распирал меня с невозможной силой и я расхохотался, продолжая стоять. Я намеренно немного понизил центр тяжести, чтобы бабушка не смогла меня сдвинуть. Моя личность то волновалась, то радовалась, что я дошел до такого и в принципе уже не чувствую особого страха или стыда. Было мгновение когда я будто преодолел какую-то стену в своем уме. После этого я почти полностью расслабился и почувствовал, что практика сильно повлияла на меня. Я ясно ощущал новую силу, бурлящую внутри.
После отчаянных и не увенчавшихся успехом, попыток меня сдвинуть, бабушка бросила свое занятие и села на лавку. На удивление, другие старушки ее не поддержали и все время твердили ей прекратить и оставить меня в покое. Я постоял, приплясывая еще некоторое время, почувствовал, что личность уже адаптировалась к этой нелепой ситуации, извинился перед бабушками, объяснив им, что поспорил с одним своим другом, который якобы наблюдает из соседнего окна за моими проделками, и попрощавшись, поехал домой.
Однажды я встретил Старика рядом с его офисом. Он сидел в своем черном, как всегда чисто вымытом мерседесе и окликнул меня через опущенное стекло. Через минуту мы уже направлялись к хижине Амира.
Старик предупредил, что сегодня меня ждет якобы самая важная практика из всех, которые только могут существовать — практика совместного молчания. Он сказал, что как только войду в дом, я не должен проронить ни звука. Медленно приоткрыв дверь, она была не заперта, Старик жестом предложил мне войти. Сам он, видимо, сразу же уехал, так как я услышал шум отъезжающей машины.
Посреди пустой комнаты стояли две табуретки. На одной из них восседал Амир, другая, видимо, предназначалась мне. Сегодня он был одет в белую, выглаженную рубашку и просторные черные штаны. Его длинная седая борода создавала типичный образ какого-то мудреца и из-за этого мне почему-то стало смешно. Амир указал рукой на табуретку и я медленно присел. Не прошло и минуты как я ясно почувствовал царившую в доме, плотную тишину. Но тишина эта не была гнетущей или тяжелой, наоборот — она создавала сказочное ощущение присутствия чего-то необъяснимого и невыразимого. Присутствия самой жизни, быстро пульсирующей и наполняющей все вокруг. Как только я сел, Амир развернулся ко мне боком и стал видеть меня только периферией глаза. Он изобразил знак «стоп», имею ввиду, что я должен остаться на месте. Опустив руку спокойно и плавно, будто выполняя упражнение тай-цзи, Амир застыл словно каменная статуя.
Я сидел, не зная, что именно нужно делать. Конечно, я догадался, что скорее всего следует тщательно наблюдать за мыслями, чтобы в итоге услышать внутреннюю тишину. Но стоит ли делать что-то еще, я не знал. Внезапно меня настигло осознание, что я забыл о себе. Наверное сыграла роль непривычная обстановка. Заметив эти мысли, я смог от них отделиться. Точнее не было того, кто отделился. Не было никакого «я» описывающего разделение. Мысль перестала быть моей и стала просто мыслью. Теперь любые события: мысли, эмоции, ощущения воспринимались будто подвешенными в пространстве. Раньше была лишь мысль, она полностью владела вниманием. Мысль была наполнена идеей «я». Моя мысль, моя эмоция, я думаю, я чувствую, я ощущаю — это и есть отождествление. Теперь же все стало иначе. На фоне возникает мысль и в результате контраста с этим пространством, она звучит гораздо громче. Любая эмоция или ощущение становятся намного сильнее, когда отождествление исчезает.
Человеку, который по-настоящему занимается медитацией в том или ином виде, приходится сталкиваться со своим «естественным образом». Но к сожалению большая часть не замечает его и пропускает самое тонкое и неуловимое отождествление, которое и скрывает правильный путь. Сейчас я сижу, смотрю на Амира. Я ощущая себя кем-то с определенным характером, я спокоен. Я тот, кто я есть. Это и есть ощущение «естественного образа». Но этот образ всего лишь доминирующая часть личности, которую человек привык считать собой. Если я злюсь или испытываю какие-то отрицательные эмоции, все намного проще. Я могу отделиться от них, я этого хочу, потому что мне неприятно их испытывать. Я могу сказать, что на меня нашло нечто непривычное, несвойственное мне. Но кому неприятно? Кто хочет избавиться от тех или иных переживаний? Кто оценивает, кто решает? Это и есть «естественный образ». Когда спокоен, когда ты осознаешь себя и свои действия, даже в этот момент есть некое «я», с которым ты отождествляешься. Я, например, чего-то захотел. И мне действительно этого хочется, я знаю, что это мое желание. В этом и заключается самая незаметная и опасная ошибка. Ошибка, которая не позволяет приблизиться к истинной тишине и воссоединиться в вибрирующем экстазе мира.