Отсутствие атмосферы на Меркурии и минимальная сила тяжести позволяли передвигаться необычайно быстро. Но особенно спешить было некуда, и профессор Альберти решил немного сбавить скорость. Вездеход «Бродяга Космоса» мчался по огромной дуге вдоль каменистого конуса потухшего вулкана. Огромные шаровые колеса плавно несли его по безбрежной равнине Беляева, усеянной камнями и небольшими трещинами. Позади вездехода вилась фосфоресцирующая пыль.
Все шло как нельзя лучше. Примерно через час Альберти прибудет в Пристли Норд, Центр научных исследований, где его ждут инженер Малинверни и другие сотрудники. Он мог, конечно, воспользоваться атомным ракетопланом, но тогда пришлось бы ждать, пока база выделит в его распоряжение пилота. А он не имел ни малейшего желания опоздать хотя бы на полдня. На своем вездеходе он доберется до цели куда быстрее.
Час назад ему позвонил Малинверни:
— Профессор, расчетчик превзошел все наши ожидания. Он уже выполнил семидесятую операцию.
Да, в Пристли Норд работают, не щадя себя. Альберти знал, что молодые ученые с величайшим энтузиазмом взялись за порученное им дело, и окончательный результат сравнительного анализа данных волнует их не меньше, чем его самого.
Вдохновителем всех этих исследований был он, Альберти. Он начал их по меньшей мере лет десять назад, поручив окончательную обработку данных Малинверни и его помощникам. Сам он был уже не в том возрасте, чтобы в свободные часы следить за действиями «Франиака», этой самой совершенной вычислительной машины во всей Системе. Но группа молодых ученых не знала ни о конечной цели всех этих вычислений, ни о вводе сотен тысяч данных, которые он сообщил Малинверни. Разумеется, речь шла не о недоверии к коллегам, а лишь о мере предосторожности. Не мешало устранить возможность чужого вмешательства и, главное, умерить излишнее любопытство дирекции научной базы Зигбан.
Конус вулкана остался позади. Перед вездеходом выросли остроконечные вершины горного хребта Черенкова. Этот гигантский темный массив был бы неразличим на фоне бескрайнего черного неба, если бы не освещенные солнцем вершины. Контраст был удивительно резким. Вершины сверкали, точно бенгальские огни, и казались мертвенно-холодными на черном фоне без единого пятнышка звезд. Голые отвесные скалы и узкие ущелья между ними, как бы рассеченные могучим мечом, расплывались в темноте. А небо за горным барьером казалось густым фиолетовым облаком с редкими пепельными полосками. В этом безмолвном краю Альберти чувствовал бы себя совершенно потерянным, словно утонувшим в пустоте, если бы не сознание, что скоро в Пристли Норд его с громкими криками встретят веселые бородачи и поведут в подземную лабораторию, где равномерно пощелкивает «Франиак». И тогда наконец выяснятся результаты всего комплекса химических, физических, биологических и психологических исследований, которые Альберти вел на протяжении многих лет среди разумных существ всех разведанных человеком миров.
— Не задерживайтесь, профессор, мы почти у цели. Нужна ваша помощь, — сказал ему по радиотелефону Малинверни.
И в самом деле, только он, Альберти, может обобщить результаты вычислений. Его вывод будет или окончательным приговором, или торжеством его же собственной теории. Если теория подтвердится, придется пересмотреть все взаимосвязи между землянами и обитателями других планет. А в известной мере и прежние взаимосвязи между самими жителями Земли.
Чтобы одолеть горный массив Черенкова, надо отклониться от прямой линии — идеальной «автострады», обязательной при передвижении вдоль «пояса вечных сумерек». На северо-западе простирался океан Эпплтон — сторона Меркурия, всегда обращенная к солнцу. Поверхность «океана» беспрестанно вздыбливалась от адской жары. Металл плавился и бурлящей рекой, берега которой непрерывно меняли форму и размеры, стекал вниз.
Пояс «вечных сумерек» всегда погружен в полутьму, ибо пролегает между темной и освещенной сторонами. Тот, кому нужно пересечь его, всегда должен считаться с возможностью аварий и случайных отклонений. Этот негостеприимный район напоминает узкий коридор, где от водителя вездехода требуется особая собранность и внимание. Справа и слева простираются две адовые зоны. Можно выбирать между зоной, где температура достигает плюс 380 градусов, и зоной холода, где температура приближается к абсолютному нулю.
Альберти обычно выбирал солнечную сторону. Как все пожилые люди, он любил тепло. И хотя это было довольно глупо, но он предпочитал умереть от жары, чем от стужи. «Когда вам стукнет шестьдесят, друзья…»
Сейчас горная цепь осталась слева. Над ним нависали отвесные, гладкие стены высотой до пятисот метров. Свет ослеплял, отражаясь в них, как в мириадах крохотных зеркал. В самом вездеходе температура стала повышаться. Альберти передал в Центр свои координаты.
— Да, все идет хорошо. В кабине жарковато, но через несколько минут я снова войду в зону оптимальной температуры. Да, все в порядке. Уже видно плоскогорье Гласера.
