– Нет, – он перевел телефон в режим полета. – Это черновая серия подкаста про Леона Паркера. Сколько, минут восемь? Не больше. Так, ерунда, всего лишь голосовая запись про Скибо и несколько скриншотов, но дело уже пошло в гору, – он показал мне твит. Тот уже собрал семь тысяч лайков, и с каждой минутой их набегало все больше.
Над нами нависла стюардесса и с улыбкой посмотрела на телефон Фина:
– Сэр, вы отключили телефон?
Он нажал на кнопку, и экран потух.
– Отключил, – сказал он, улыбнувшись в ответ.
– Спасибо. – Она вернулась в нос самолета, села к нам лицом на откидное сиденье и застегнула ремень безопасности.
– Фин? Что ты наделал?
Он простодушно пожал плечами:
– Я просто сказал, что Леон не совершал самоубийство. Что на борту был кто-то еще, кто и сделал фотографию… – Голос у него стал затухать, как только он увидел выражение моего лица.
– Фин, если кто-то был тогда на яхте, этот человек убил
Тут загудели пропеллеры, и самолет начал выруливать на взлетную полосу. Шум стоял оглушительный.
– Я ПОДУМАЛ, БУДЕТ ВЕСЕЛО.
– НЕУЖЕЛИ?
– НУ, НЕМНОЖКО ЖЕ ВЕСЕЛО…
Нос самолета резко задрался, гудение пропеллеров переросло в отчаянный вой, и я изо всех сил завопила:
– ТЫ СОВСЕМ ИДИОТ?!
Сердце все еще стучало как бешеное, когда мы приземлились, от дурманящей смеси негодования с изнеможением.
Гатвик был безвкусный и огромный. Мы тащились по невзрачным коридорам, по угрюмым эскалаторам, проходили через белые двери. Я резко настораживалась при виде каждого мужчины в черном, каждого укромного уголка, каждого рывка багажной ленты.
Пройдя зону прилета, мы очутились у рядов кафешек и магазинчиков. Фин повел нас к стойке «Старбакса». Пошел сделать заказ и встал в конец едва продвигавшейся очереди, оставив мне послушать свой подкаст.
Запись была ни к черту.
Кошмарного качества звук, на фоне кондей жужжит, слышно, как люди покупают в автоматах банки с напитками и как хлопают дверьми в туалет. Это продолжалось все восемь минут. Голос у него звучал мягко и непринужденно. Он сказал, что сейчас переживает «непростой период» в жизни и отправился в приключение с одной своей «подругой», Анной Макдональд, что прозвучало, будто я его девушка, но он не хочет этого афишировать. Потом сказал, что мы расследуем крушение
И в довершение он выдал: «Ну что ж, до скорых встреч, дорогие любители тайн».
Он вернулся с двумя чашками кофе и маффином. Я вытащила наушники и бросила их на стол. Он сел, распаковал маффин, разломил его пополам и откусил полноценный кусок. Кивнул на свой телефон.
– Что думаешь?
–
На тот момент под твитом набралось пятнадцать тысяч лайков, и число их возрастало до нелепого быстро.
Он снова откусил от маффина.
– Трина Кини сказала, что встретится с нами с утра…
– Да. Заткнись. Ты. Уже.
Он съел весь маффин сам. Мне не хотелось. Он был веганский и без того имел привкус отчаяния. Я потягивала кофе. Голова раскалывалась. Я не знала, то ли дать Фину пощечину, то ли просто встать и уйти.
Мимо открытого «Старбакса» проплывали стайки пассажиров. Из зала получения багажа выходили семьи с громадными чемоданами на колесиках, все уставшие и раздраженные после долгих перелетов. Мимо сновали бизнесмены со своими портфелями.
Чтобы успокоиться, я вернулась мыслями к девочкам. Девочки мои на каникулах. Просыпаются, слезают с постелей, которых я в глаза не видела. Шепчутся о том, что случилось с их папой, волнуются за меня. Пробираются тайком до завтрака к телевизору, как будто сейчас воскресенье. Мои девочки…
– Я считаю, ты невероятно желчная женщина, Анна.
– Захлопни свою пасть анорексичную, Финдлей.
– А. Ошибся, признаю.
Я хлопнула рукой по его телефону.
– Что ты тут устроил, саморекламу какую-то?
– Просто хотел немножко поразвлечь людей.
– За счет моего погибшего друга? – На самом деле меня возмущало другое, но я взбесилась и была настроена выиграть спор.
На секунду он умолк от неожиданности, но тут же парировал:
– Ты сама начала. Это ты меня заставила послушать, как он погиб.
Тут он меня подловил.
– Слушай, – сказал он. – Я без злого умысла. Просто пытаюсь хоть крупицу радости привнести в этот мир. В «Твиттере» все говорят, что я умираю, – какой посыл это дает людям с анорексией? Я ни хрена не умираю. Я живу, интересуюсь жизнью. Это важно, потому что я у всех на виду. Ситуация непростая, но я стараюсь справиться. Скоро все прознают, что от меня ушла жена и у нее теперь ребенок от какого-то богатенького пожилого адвоката. Это унизительно, но я стараюсь справиться. Я хочу, чтобы помимо этих слухов было что-то еще, хотя бы даже то, как я переехал твоего бывшего начальника – и, кстати, до сих пор не понимаю, в чем там было дело…
– Что ты сказал?
