Одуван может сколько угодно корчить паиньку, но она больше не смотрит на меня так, как смотрела у машины. И сидит за столом только потому, что ее хорошенькая голова забита хренью о том, что она должна быть профи в любой ситуации, даже если «ситуация» собственными руками подставила ее под удар.
Но я реально больше ни о чем не мог думать, пока она была так близко, что я мог прижать ее к себе, поцеловать. Хотя, что я корчу романтического юношу? Я бы прямо там и трахнул ее. Я до сих пор чувствую тяжесть в штанах, стоит вспомнить, как хотелось затолкать ее на заднее сиденье машины, развести ноги и отымет ее языком, чтобы орала до красных звезд в глазах.
Но как бы я ни пытался придумать повод задержать время, ужин заканчивается. Проклятые англичане с их проклятой вежливостью: переговоры до десерта, а потом срочно в гостиницу, и никаких «дополнительных увеселений». Я рассчитывал, что удастся заманить их поглазеть на красоты ночной столицы, но не настаивать же после двух вежливых категоричных отказов?
В салоне автомобиля Соня нарочно садится так, чтобы между ней и мной сидел англичанин, и всю дорогу до гостиницы они болтают о чем-то, что я понимаю лишь обрывочно, опираясь на свои не очень богатые знания английского.
Он с ней флиртует?!
Приходится переключить внимание на первое, что попадёт под руку - телефон, где у меня уже куча неотвеченных сообщений и звонков от Инны и Юли. И если истерику жены я понимаю, то поведение Юли настораживает. Она знает; что мне нельзя звонить ни при каких обстоятельствах, что я очень не люблю, когда у Инны появляется повод укорить меня «левыми бабами». В самом начале нашего с Юлей общения у нас случился инцидент: она куда-то ехала и на трассе поломалась. Ну и вместо того, чтобы вызвать эвакуатор, она не придумала ничего лучше, чем звонить «своему мужчине». Потом, когда я примчался злой и вздрюченный скандалом, Юля сказала, что все ее бывшие очень любили, когда она просила их о помощи. Не удивительно, потому что все ее бывшие папики были уже в тех почтенных летах, когда девушка возраста внучки вызывает примерно те же желания: давать денежку, гладить по головке и вытирать сопли. Одного внушения хватило, чтобы Юля поняла: я - не старый импотент, и меня не впирает играть с ней в заступника.
В ответ на вереницу одинаковых сообщений от Юли «Нам срочно нужно поговорить, перезвони мне, пожалуйста» я просто пишу точную дату того единственного прокола, надеясь, что она поймет и отстанет от меня до лучших времен. Которые, судя по моей одержимости Одуваном, наступят не скоро.
Я прощаюсь с англичанами, пожимаю им руки и надеюсь, что мое желание продолжить наше плодотворное сотрудничество звучит хоть в половину так же естественно, как я стараюсь. Соня быстро переводит, потом добавляет что-то от себя и оба кошёлька чуть не дерутся за право первыми поцеловать ей руку.
- Нет! - Соня отшатывается от меня, когда я пытаюсь приобнять ее за талию, чтобы усадить обратно в машину. - Я больше не хочу находиться с вами рядом, Денис Александрович. Ни одной лишней секунды. Никогда. Больше, - она смотрит на меня с такой злостью, что хочется потереть щеку, словно от пощечины, - больше - никогда. Вы слышите?
Даже в темноте я замечаю плохо замаскированный отек от удара Инны. Ккогда мы зашли в ресторан, Соня сразу попросилась в дамскую комнату и провела там минут двадцать, когда я уже начал терять терпение и собирался начихать на правила и тупо вышибить двери в женский туалет. А когда вернулась, мне уже было не до того. Но сейчас я хорошо вижу тяжелую руку Инны, потому что и сам не раз попадал под раздачу.
- Одуван, хватит валять дурака, ладно?
- Я никуда с вами не поеду, - уже себе под нос, набирая что-то в телефоне, бубнит Соня.
А когда подносит его к уху, я успеваю сделать резкий выпад и отобрать гаджет, который охота расколотить в хлам. И свой заодно. Чтобы между нами не было хотя бы этих невидимых зрителей и участников. от которых уже тошнит.
- Нам нужно поговорить, - немного смягчив тон, предпринимаю еще одну попытку. И делаю то, чего не делала уже лет сто: - Пожалуйста, просто поговорить.
От этого «пожалуйста» режет глотку, но я должен попытаться, тем более, что малышка уже и так до чертиков напугана.
- О чем поговорить? О том, что из-за вас я чуть не стала посмешищем? Или уже стала? Что узнала о себе много нового?!
Ее ирония мгновенно зажигает пожар моей злости, хоть я изо всех сил старался быть сдержанным. Ума не приложу, почему до сих пор не сгреб ее в охапку и не уволок в свою холостяцкую берлогу, чтобы всеми известными мне сексуальными способами выколотить из нее спесь богатой папиной дочурки. Или, что еще удивительнее, почему продолжаю терпеть ее фокусы вместо того, чтоб послать и с пометкой «Не дала» вычеркнуть к хренам собачьим из своей жизни.
Хотя, хули там? Все я знаю, все с ней понятно, а со мной так вообще прозрачно.
Она цепляет меня глубже, чем разовое развлечение.
