Зажмурившись, представляю, что эта тварь чувствует, когда Реутов отвлекается на общение со мной. Не все коту масленица, да, Никуша? Ну, ничего, побудь в моей шкуре. Тебе это будет полезно. А о том, что почувствовала я, когда однажды он тут же мне не ответил, как накрутила себя, представляя, чем занимаются эти двое, оказавшись наедине, никто никогда не узнает.
— Зайдешь?
— Нет, сегодня спешу.
Куда? К ноге этой суки?
Сглатываю яд, пробегаясь пальцами по Сашкиным драконьим косицам. Если бы не дочь, я бы наверняка не сдержалась и непременно озвучила бы мучающие меня вопросы. А потом непременно бы пожалела.
— М-м-м… Ну, тогда счастливо.
Плетусь за Сашкой, которая, соскучившись по кошачьей семье гораздо больше, чем по родной матери, пулей усвистела в квартиру.
— Смотри, мам, что я купила! — достает из своего рюкзачка очередную игрушку для кота — на этот раз палочку, чем-то напоминающую удочку. С колокольчиком и несколькими яркими перышками вместо крючка.
— Класс! Есть будешь?
— Пиццу? — хитро сощуривается дочурка.
— Вообще-то у меня есть плов. Я сама готовила, — добавляю, чтобы поднять ценность рисовой каши в глазах дочери. Оказалось, готовка — идеальный способ разгрузить голову после работы.
— Ладно, — вздыхает тяжело. — Давай свой плов. А потом сходим в гости к тете Наташе? Я хочу поиграть с Машей. Ей я, кстати, тоже захватила подарок, — вытягивает перед собой указательный пальчик и вновь ныряет в рюкзак, — Вот!
— Как красиво, — шепчу я, разглядывая кружевное платьице.
— Вот и я говорю — красота. А Ника зачем-то хотела его выкинуть.
Замираю, глядя на дочь. Реутов писал, что они, к счастью, не успели сказать Сашке, что у них наметилось пополнение в семье. Так что ничего удивительного в том, что она не в курсе, почему мачеха решила избавиться от накупленного приданого, нет. Удивительно, что речь идет об одном только платьице. Скорее всего, остальное Ника уже вынесла на помойку. В этот момент мне даже становится ее жалко. Но я безжалостно давлю это чувство. Меня никто не жалел. И я не буду.
— Мы даже поругались, — доверительно шепчет Сашка. — Папе пришлось вмешаться.
— М-м-м. А ругались чего? — делаю вид, что мне совсем-совсем не интересно.
— Она не хотела отдавать платье. Хотела выкинуть, говорю же. А зачем выкидывать, если оно может пригодиться, правда?
— Ага.
— Это не экологично, — авторитетно заявляет моя шестилетняя дочь.
— Точно, — прячу улыбку в упавших на лицо волосах.
— Чего?
— Да вот думаю, какая же ты у меня умница, Сашка! Я тобой неимоверно горжусь. Не экологично… Надо же.
— Так ведь правда, — дочь округляет глазки, червячком заползая на высокий барный стул. Киваю. Ставлю тарелку с пловом в микроволновку погреться. Неожиданно из прихожей доносится звук открывающейся двери и негромкий баритон Валеева:
— Кать, это я. Думал проведать Ташу. Не хочешь присоединиться? О, привет, Сашка.
— Привет, дядь Таир, — дает пятюню. Взгляд Валеева опускается в дочкину тарелку. И что-то такое… голодное в нем мелькает, что я не могу не предложить:
— Поужинаешь с нами?
Быстро-быстро качает головой. И вскидывает на меня полный надежды взгляд. Блин, капе-е-ец, как это мило. Закусив щеку, чтобы не расплыться в идиотской улыбке, поворачиваюсь к холодильнику.
— Только не жди ничего сверхъестественного. Из меня так себе повар.
Таир кивает, мол, окей. Не буду. Я с опаской ставлю перед ним тарелку, достаю приборы. Пододвигаю ближе миску с простым овощным салатом. Валеев сует первую порцию в рот. Тщательно пережевывает, кивает каким-то своим мыслям. И с такой скоростью принимается молотить вилкой, что я все же расплываюсь в улыбке. Понравилось.
Гляжу на свою кухню будто со стороны. Сашка с Таиром о чем-то болтают, рядом в корзинке спит измученная материнством кошка, подросшие котята упражняются в том, кто скорей залезет на стол. Рыжик и Барсик для этого используют штанины Валеева. Цепляясь маленькими коготочками, взбираются аж до самых колен. Барсик соображает, что отсюда сподручнее перебраться на скатерть. И даже цепляет край одной лапкой. Вот только упитанный зад не позволяет провернуть трюк. А зацепившийся за лен коготок не дает вернуться на колени Валеева. В итоге мелкий засранец застывает, будто Ван Дамм в своем коронном шпагате. Мы с Таиром смеемся. Сашке же ничего не видно.
— Что там? — интересуется с набитым ртом.
— Сама посмотри.
Дочь спрыгивает со стула и оббегает барную стойку. Закатываемся втроем, помогая бедолаге выбраться из капкана, в который он сам же себя и загнал. Наши взгляды с Таиром сталкиваются и отскакивают друг от друга. Сглатываю поднявшееся волнение.
— Ну, что? Идем к Таше?
— Да!
Я думала, компания поможет мне совладать с непонятно откуда взявшимися чувствами. Но где там. Глядя на то, как Таир возится с Ташиной мелкой, я лишь сильнее в них увязаю, проникаясь какой-то совсем уж нереальной сокрушающей нежностью к этому удивительному мужчине.
— Таир Усманыч…
— Что, Таш?
— А вы совсем никак-никак не можете стать Маше крестным, да?
— Никак-никак, — ухмыляется тот.
