И я обратилась к нему – сирому и убогому Живому, покинутому всеми, обратилась на нашем языке. Я выплетала всеми силами своей души полифонический узор песни, в которой было напоминание о небесном свете и радости земной, о солнечных теплых днях и о спокойных ночах, несущих освежающую прохладу. О птицах, чье пение наполняет сердце человека тихим светом, а дереву приносит чувство счастья, особенно когда в сплетении ветвей проклевывается своими нежными клювиками новая птичья жизнь. О ласковом теплом дожде, что смывает любую грязь со ствола, ветвей и дает подземным корням живую влагу. О строгих муравьишках, снующих без устали по стволу с важными делами, чей целеустремленный топоток напоминает о том, что и сиюминутное – важно. И о влюбленных парочках, томными летними вечерами выбирающими ствол с низкими ветвями как легкое укрытие от нескромных взглядов, и распространяющих на деревья, сами того не зная, как высшую благодать – ту часть своих чувств, что настолько глубока, что сказать словами о ней невозможно …
Я плела-пела эту песню, от легкого, нежного пиано – через поднимающуюся волну крещендо – к радостно бушующему форте – и была она без единого слова, но полна любви – и к жизни, ко всем ее проявлениям – и ко всему этому миру, такому сложному, такому разному, но такому близкому для любого из Живых.
И вскоре я ощутила: тихий огонек сущности дерева подхватил, вплел свой голосок в разноцветные нити моей песни, цепляясь за них как за спасательные канаты, и сам внезапно поменял тональность, стал более уверенным, начал медленно укрепляться, расти… и сухая, почти безжизненная ткань под моими руками начала просыпаться, оттаивать, медленно наполняться желанием жить дальше…
Я тихонько отошла от ствола, чувствуя легкое головокружение – сил на такое требовалось немало, а я так и не отдохнула за прошедшую зиму…
И даже Ему стало заметно – дерево неуловимо изменилось и внешне перестало напоминать стоячую корягу. Хотя, разумеется, почки на нем набухнут и выпустт на волю первые листочки еще не скоро – должно пройти по крайней мере несколько дней, чтобы огонь жизни разгорелся на свою полную мощь. Но вот уже первая птица села на ветку, и раскачала звенящий колокольчик своей песни, и её сила полилась на дерево легким благодатным дождем, дополняя и укрепляя выполненное мной… «У каждого дерева – своя птица» – серебристой рыбкой всплыла из глубин памяти произнесенная кем-то другим фраза…
– И что ты сделала? И что было с этим деревом?… Только не вздыхай опять, ладно?
Я улыбнулась, но легкий вздох сдержать все равно не смогла . Как, какими словами объяснить человеку всю жизнь деревьев – в нескольких фразах?
И сказала так:
– Это дерево очень обидели. И оно утратило желание жить. Но иногда, чтобы вернуть его, надо всего лишь дать понять, что тебя любят и ждут, что ты нужен, очень нужен в этом мире…
***
– Почему же у вашего народа нет семей? – выяснив очередную прописную (для меня) истину удивлялся Он. – Вы же такие добрые, заботливые…
Мне было тяжело подбирать слова, когда я говорила о том, что было сущностью моего народа, и несколько чуждо – для людей. А пускаться в длинные объяснения с «переводом» на Его язык не хотелось – терялась суть, основа того, что я чувствовала в себе. Но, мне казалось, Он понимал меня…
– Мы через свои струны…эээ…ну, то есть через особенности своего восприятия окружающего очень связаны с … Лесом и… миром. Мы чувствуем его – весь целиком, одновременно… живем его заботами и радостями. На подобных себе просто не остается ни времени, ни… внимания…Нельзя сказать, что мы друг к другу совсем безразличны – нет. Друг друга мы тоже чувствуем – так же, как и все остальное…Если у кого-то случается неприятность – обязательно приходим на помощь… Но когда твоим подопечным является целый маленький мир: от былинки-травинки до медведя, пусть даже этот мир – от опушки и вон до того столетнего дуба … Это слишком большая ответственность, и (я снова улыбнулась) совсем не остается времени на то, чтоб даже поболтать с подружкой, как это делают ваши девушки.
Он не отвечал на мои улыбки, и был очень серьезен, будто решал сложную задачу.
– А ты? – произнес после задумчивой паузы.
– А я… – тут мне тоже стало не до улыбок, – Со мной немного по-другому… Старец не передает мне Живых под постоянную опеку. Я столько раз пыталась убедить его доверить мне кусочек Леса… Но он говорит, что нельзя, потому как… нельзя! (я попыталась сглотнуть подступивший к горлу комок обиды). Конечно, никто не гонит меня, при встрече все по-доброму приветствуют, и доброта эта – искренняя … И … им вечно некогда, поэтому обычно разговариваю я только со Старцем. Я – как и они – часть дерева, дриада. Я помогаю им, я помогаю всем Живым, которых встречаю на пути, но…(я невесело усмехнулась) Вряд ли ты увидишь другую дриаду, болтающую ножками на ветке дерева более пяти-десяти секунд… И вряд ли ты увидишь дриаду, которая задумывается о таких странных вопросах. У них просто нет на это времени…Ни у наших девочек, ни у наших мальчиков… (я мягко улыбнулась).
