Обычные люди полностью

– Зимой их труднее развлекать, – заметила она. – У меня есть такая растягивающаяся штука, которую прикрепляют к двери на резинках, чтобы он мог учиться ходить. Ему уже почти четырнадцать месяцев, а он все еще ползает.

– Моя дочка научилась ходить как раз в четырнадцать месяцев, – ответила Мелисса.

Вот опять: ее рот образовывал предложения, которые ему было неинтересно произносить, а голос звучал вяло, монотонно. В целом дух беседы оказывался почти соперническим. Если одна женщина говорила, что никогда не использует готовое детское питание, другая, чувствуя свою ущербность, пыталась эту еду оправдать. Если одна рассказывала, что применяет метод Фербера, чтобы уложить ребенка, другая принималась объяснять преимущества укачивания для формирования эмоциональной привязанности. Мелисса тоже поддалась общему настрою. Это была своего рода болезнь, очень заразная психовербальная проказа. Мелисса подумала о Майкле где-то там, в большом мире, и невольно почувствовала зависть и обиду. В этой комнате мужчины были «где-то там». Они казались далекими, виртуальными созданиями, о которых говорили по-королевски: «Мы не используем коляску», «Наша трехлетка начинает ревновать». Здесь продолжалась давняя и нерушимая традиция. Здесь обитала история в нетронутом виде, хоть и одетая по-современному, но сохранившая свою глубинную суть, точно грязную тайну.

Во время этого заполненного болтовней перерыва Чуньсун бродила среди звуковых ковриков, общаясь с матерями, выказывая интерес к их детям, напоминая о сделке «десять по цене девяти» (она отказалась от успешной карьеры в области банковских инвестиций, чтобы совместить клуб «Веселый малыш» с заботами о собственных детях, и маркетинг имел для нее огромное значение). Не успела она опуститься на корточки рядом с Мелиссой, как Блейка вырвало на магнитный планшет для рисования. Мелисса стала рыться в сумке, ища детские салфетки, а женщина, с которой она говорила, приняла слегка недовольный вид.

– Бог ты мой, – проговорила Чуньсун Ли. – Нашу пташку тошнит?

Вторая часть занятия была посвящена игре с именами, бесконтактным танцам и новым жестам. Все завершилось прощальной песенкой, причем следовало махать друг дружке с противоположных сторон прямоугольника.

– Ну как? – спросила Чуньсун за регистрационным столиком, когда все кончилось. – Вы хотели бы записаться на десять занятий?

– Вряд ли я смогу на будущей неделе. – Мелиссе отчаянно хотелось вырваться отсюда. Ей казалось, что она задыхается в невидимом тумане счастливых умирающих пузырей. – Я просто заплачу за сегодня и, возможно, приду через две недели.

Лицо Чуньсун Ли омрачилось. Она укоризненно заметила:

– В таком случае вы не получите бесплатное занятие. Необходимо посещать занятия десять недель подряд. – Она пристально всмотрелась в глаза Блейка, подергала его за ручку. – Ты хорошо повеселился, Блейк? Тебе понравился пиратский корабль? – В ответ Блейк просто смотрел на нее своим озабоченным, изумленным взглядом. – Если хотите, я могу вам дать время до пятницы, чтобы записаться на десять занятий. Просто позвоните мне. Но после пятницы… не знаю, будут ли еще свободные места.

На этом Мелисса капитулировала. Она улыбалась и махала младенцам и мамашам, уходившим из зала, рассеивавшимся в разные стороны, собиравшим свои сумки, свои молочные бутылочки, куртки, слинги, обсуждавшим в группках по двое, трое или четверо, какое замечательное, высококачественное удовольствие они только что доставили своему потомству. Снаружи образовалась медленная очередь из трех- и четырехколесных колясок, катившихся по пандусу на улицу; а там женщины разбредались в белый свет дня под четко-черными ноябрьскими ветвями платанов – к обеду, к дневному сну, к пустым домам.

Согласно книге Джины Форд – женщины из Ирландии, не имевшей детей, – Блейку следовало проспать приблизительно два часа, с 12:15 до 14:15. Сейчас было 10:45. Обедал он в 11:30. Из-за невероятного возбуждения, вызванного детским клубом, Блейк уснул в машине по пути домой. Он не шелохнулся ни когда Мелисса извлекла его из детского кресла, ни когда она сняла с него курточку в коридоре, ни когда она громко включила радио на кухне, стянула с него носки и усадила на ковер в гостиной, прислонив к диванной подушке и немного встряхнув, а потом оставила его там, включив телевизор в надежде, что его выманят из сна жизнерадостные вопли канала CBeebies, где компания говорящих овощей показывала детям, как сажать репку. В конце концов Мелиссе ничего не осталось, кроме как пойти наперекор стойкому нигерийскому убеждению, усвоенному от матери: нельзя тревожить сон младенца – и разбудить Блейка, подув ему на веки и по-паучьи пробежавшись пальцами по его щекам. Его это не обрадовало. Пока Мелисса измельчала пищу, он ревел, и, когда все было готово, он ел очень медленно, тем самым срывая срок перемены подгузников перед дневным сном (12:00). Когда она отнесла его наверх, в 12:25, сна у него не было ни в одном глазу.