Нагадала парнишке – хорошее ли, плохое ли,
Прибежал – помоги, мол, не то убью себя…
Что ж, она – из богатых, её ублажали-холили,
И красивая: губки-вишенки, глазки-бусинки…
Он, конечно, влюблён – так отчаянно, безвозвратно и
Безнадежно – безденежье, обнищание.
Он, конечно, уйдёт – добывать себе славу ратную,
Безделушку подарит ей на прощание…
А военное время по тропам дождём лило,
И хлестало, и небом слепило пылающим.
К ней сваты за сватами. Ей весело.
И она не ждёт его.
У отца на примете богатый соседский лавочник.
Тут и свадьбу сыграли – на счастье посуду разбили.
И помчались годы, и – вот она: щёки заревом,
Расплылась, раздобрела на мужнином изобилии,
Хоть полотна пиши – пышнотелая баба базарная.
И, как водится, зори майские, цвет черешневый,
И, как водится, пел соловушка – птаха райская…
Он вернулся – красивый, медалями весь обвешенный,
Взгляд орлиный и выправка генеральская.
Он – в родительский дом. Схоронили давно родителей.
Вниз по улочке зашагал, как былинный витязь.
А она у окошка – высматривает посетителей.
Он вошёл – вот и встретились. Вот и свиделись.
Он молчит. И она… Растерялись, как дети малые…
И головка её в чепце виновато клонится…
Он молчит. Он любил её. Он вспоминал её —
В том аду, где вообще ни о чём не вспомнится.
Он молчит – ей далекие битвы и громы слышатся,
И ещё – как всю ночь перед свадьбой стонала птица…
Ей немного стыдно себя – вот такой, расплывшейся,
Впрочем, стыд успел уже притупиться…
Он уходит – опять уходит. Чуть-чуть сутулится,
Но шаги отмеряет сурово, легко и чётко.
А она безнадёжно глядит и глядит на улицу,
Теребя векселя и банкноты, как будто чётки…
Напутствие
Ну сядь же, родной, ну выслушай,
помилуй – и пожалей,
коснусь я, как смысла высшего,
неловкой души твоей
и выдохну шелест имени,
склонюсь к тебе на плечо,
очисти, благослови меня…
О, как же ты юн еще…
Ещё не сомкнёт строфа уста,
ещё в уголке души
не зреет молитва Фауста:
«О молодость, не спеши…»
Послушай меня, я тоже
смотрела из-за кулис,
я тоже была, прохожий,
прохожий, остановись,
я тоже любила – грешница! —
вериги свои влача…
Налжёшься ещё. Натешишься
раскаяньем палача.
Любовь – это рай спасённый
и злая полынь-трава,
прости меня, мальчик весёлый,
за то, что она такова…
Устав от словесной ветоши,
и письма, и письмена
сожжёшь… Погоди, наверишься,
налюбишься допьяна,
надумаешься, намаешься,
свершишь над любовью суд,
а после поймёшь, мой маленький,
что вовсе не в этом суть…
Нагневаешься, напечалишься,
надкусишь плод бытия…
Вперёд же – ладья отчалила,
скользит по волнам ладья…
Незнакомство
