Когда поток ее горьких мыслей иссяк, а голова лишь шумела истощенная напряжением, она оказалась в небольшом парке, полном высоких старых деревьев, посреди ровного квадрата запруженных автомобилями улиц. Мария присела на покрытую тающим льдом и снегом скамью и откинула голову вверх, к небу. Над ее головой, поддавшись порывам ветра, гудели деревья. Они покачивали и протягивали свои оголенные ветви к небесам, как молящие пощады руки грешной старухи, но лишь беспомощно царапали промозглый воздух в попытках скинуть с себя стаи черных ворон. Воронье же облепило деверья черными гирляндами — всюду, на каждой ветке. Вороны изредка каркали — зловеще и устрашающе, смотрели своими жуткими черными глазками сверху вниз на сидящую внизу одинокую девушку.
Мария посмотрела на солнце, висящее в зените зимней полуденной поры. Оно было маленькое, съежившееся и, несмотря на яркость исходящего от него света, казалось черным.
— Как странно, — отрешенно сказала себе девушка, — черное солнце…
Она все всматривалась в черный круг солнца, пока перед глазами не пошли красные круги. Потом плотно закрыла веки и прислушалась к себе. Внутри было тихо. Буря прошла и оставила лишь выжженную пустыню. Марии не хотелось больше никуда идти. Она устала. Казалось, ее тело каждой клеткой приросло к скамейке, и она была готова остаться тут навеки, под крохотным странным черным солнцем, в компании воронья на оголенных ветках деревьев. Тут ей было место, подумала она.
Потом внутри нее что-то неуловимо изменилось. Будто тяжелая капля долгожданного дождя упала в песок раскаленной зноем пустыни, моментально просочилась внутрь, но подарила смутное ощущение надежды. Мария не могла понять, что это было. Она пыталась отыскать в себе эту каплю, найти это чувство, нащупать забытое воспоминание. Отчаянно пытаясь уловить ускользающее ощущение, подарившее надежду, она вдруг поняла, что ищет. И простота найденного ответа удивила ее.
Никогда прежде, за всю свою жизнь, Мария не задумывалась о боге. Нельзя сказать, что она в него не верила. Она лишь не задавала себе вопросов о существовании такой силы, а лишь воспринимала бога как часть окружающего быта, как формальный ритуал, привычный оборот речи.
Но теперь все казалось иначе, обрело новый смысл: реальный, животрепещущий, насущный. Она чувствовала себя выброшенным на скалы кораблем, попавшим в сокрушительную бурю в первом же путешествии. И теперь, искромсанная, беззащитная, опустошенная, лишенная другой надежды, только на помощь бога уповала, как на последнюю силу, могущую дать ей опору. И если и тут она будет брошена, значит дальше только неминуемая катастрофа, погибель.
Мария снова подняла взор к небу и внутренним голосом обратилась к богу, неловко подбирая слова.
— Боже, помоги мне! — шептала она, — покажи мне путь, не погуби, прошу. Если виновата я в чем, то прости. Но не губи. Помоги мне, маме и брату. От крайней нужды прошу, помоги… Обещаю, если поможешь, то буду лучше, буду делать добро, и мысли плохой о людях не подумаю…
Но тут она одернула себя.
— Да что это со мной!!! — возмущенно сказала она себе, — Кто же я такая?!! Когда было все хорошо, то и слова про бога не произносила. А теперь, как прижала нужда, так прибежала, заскулила, начала выпрашивать. Ооо! Какой же я дурной человек, поганый, мелкий, эгоистичный!!! Бог же не продавец на базаре. С ним торговаться нельзя!!!
И тут, когда рука в кармане в очередной раз машинально нажала на кнопку дозвона на номер подруги, Мария услышала знакомый голос, ответивший на звонок…
5. Гордость и предубеждение
Марию точно всколыхнуло. Она, не веря своим ушам, поднесла телефон к уху.
— Сестра! Сестра! Сестра! — закричала она в трубку, вспугнув взметнувшихся с веток ворон.
На том конце линии гулко ухала громкая музыка.
— Красавица! Ты потеряла меня, что ли? А я тут!!! — голос подруги с трудом пробивался сквозь шум, и Мария еще сильнее вдавила телефон к уху, пытаясь расслышать слова.
— Сестра! Ну что же ты не отвечала?!! Я тебе звоню, звоню…, - крикнула Мария в трубку.
— Не слышу! Не слышу тебя, красавица! Перезвони через пять минут. Я на улицу выйду.
И звонок прервался.