— То есть? — уточнил его собеседник.
— Видите ли, возможно, вам это покажется странным, неправдоподобным даже. Но после того, как вся эта ужасная история завершится, я… Словом, вряд ли я вернусь дом… то есть в Штаты, во всяком случае, сразу… И я очень благодарен вам за то, что вы рассказали мне об этой гадости, которую моя супруга себе позволила…
— Вы намерены остаться в России? — не сумел скрыть Турецкий своего удивления.
— Я намерен везти Марту Белецкую в Швейцарию и лечить ее там до победного конца, даже если для этого понадобятся годы!
Славский сказал это без малейшего пафоса, спокойно, как о давно принятом решении… «Возможно, так оно и было», — подумал Саша. А Леонид словно почувствовал его сомнения.
— Один раз, — сказал он, — я уже сумел нарушить свое обещание, и в результате погибли ребята… Сегодня я очень долго говорил с Марточкой и пообещал ей, что сделаю то, что не сумел сделать Ромка. Во второй раз обещания я не нарушу. Поверьте. И еще одно… Очень вас прошу: об этом не должен знать никто, я боюсь за Марту…
Александр Борисович молча кивнул, чувствуя в основном глубокую растерянность, что случалось с ним крайне редко. Он просто не знал, что сказать Славскому: что потрясен степенью его благородства? Вообще-то, не то чтобы потрясен, но ничего похожего от него и вправду не ожидал. Но произнеси это вслух, и тут же начнешь выглядеть глупо! А посему он предпочел вернуться к интересующей его теме:
— Леонид Ильич, вы так и не конкретизировали свой ответ на мой главный вопрос: как полагаете, насколько велики прагматические, если можно так сказать, основания к тому, чтобы кто-то из вашей американской семьи действительно решил устранить покушающихся на их состояние людей? Я имею в виду именно прагматику: велика ли в их глазах сумма, на которую пострадает, в случае если «Соглашение» реализуется, ваше дело? И где тот порог ее величины, после которого вы не можете гарантировать невиновность, в том числе супруги?
Славский кивнул, давая понять, что понял Турецкого, и надолго, не менее чем минут на пять, задумался.
— И все-таки, — произнес он наконец, — Джина ни при каких условиях, на мой взгляд, не станет убийцей, даже косвенно… К тому же она и без нашей фирмы богата: состояние матери, завещание отца плюс акции в его деле… Что касается Джеремии, черт его знает: старик хоть и богат, как Крез, но и жаден еще похлеще. Но дело в том, что у него вряд ли есть в России такого рода связи, о каких идет речь… У него вообще нет здесь никаких связей, поскольку у Дже-ремии на Россию натуральный бзик, он считает, что вся здешняя демократия — сплошной обман. Для того чтобы заманить простачков-миллионеров на здешние просторы и наложить потом лапу на их капитал… Он бы не стал инвестировать в российский бизнес ни цента, поскольку так считает — и все. И от любых контактов с россиянами бежит, как черт от ладана… Кстати, насчет того, что у Джины они тут есть… Как ей это удалось? Конечно, если это не тайна?
— В резиденции вашего посла работает ее знакомая…
— Кэт?! — Славский вновь разволновался. — Так она еще и перед этой девчонкой меня опозорила?! О господи!
Турецкий приготовился услышать еще одно русскоязычное заявление, но ругаться Славский больше не стал. Помолчав, он покачал головой:
— Вот что, Александр Борисович… Я сделаю так, что, если весь этот кошмар организован… Словом, если на ваш вопрос существует положительный ответ, я сделаю так, что эта история прекратится — завтра же.
— Что вы намерены предпринять? — Турецкий насторожился: ему только самодеятельности не хватало в этом и без того странном деле!
— Не беспокойтесь, вмешиваться в следствие я не собираюсь, — слабо улыбнулся Леонид. — Но мне нужны гарантии безопасности моих друзей хотя бы с этой стороны… Сегодня же я свяжусь со своими юристами и с Джиной, сообщу, что забираю свой капитал из дела при любом раскладе, как бы эта история ни повернулась… Забираю и перевожу в Швейцарию, где у меня есть небольшой счет…
— Не боитесь, что ваша супруга после этого подаст на развод? — прищурился Турецкий.
— Скорее, пытаюсь вынудить ее сделать это… Близкими людьми мы так и не стали, если вас интересуют абсолютно все мотивы моего решения… Впрочем, к делу это отношения не имеет, извините.
— Это действительно ваше личное дело, — кивнул, соглашаясь Турецкий. — Хотя я бы на вашем месте, прежде чем резать, все-таки отмерил бы, если и не семь раз, то хотя бы дважды.
— Спасибо за совет. — Славский доброжелательно посмотрел на него и понял, что на данный момент вопросы Турецкого исчерпаны.
Структурно-логическая схема следствия, выведенная Турецким из компьютера с максимальным увеличением, была приколота к стене его кабинета так, чтобы все члены оперативно-следственной бригады, занимающиеся делами Баканина и Белецкого, видели ее во всех деталях.
