[1946 – 47]
<p>Письма жене</p><p>Из писем жене E.И. Зильбер (Шварц)</p><p>25.</p>(Ленинград) (1928)
Милый мой Катарин Иванович, мой песик, мой курносенький. Мне больше всего на свете хочется, чтобы ты была счастливой. Очень счастливой. Хорошо?
Я всю жизнь плыл по течению. Меня тащило от худого к хорошему, от несчастья к счастью. Я уже думал, что больше ничего интересного мне на этом свете не увидеть. И вот я встретился с тобой. Это очень хорошо.
Что будет дальше – не знаю и знать не хочу. До самой смерти мне будет тепло, когда я вспомню, что ты мне говоришь, твою рубашечку, тебя в рубашечке. Я тебя буду любить всегда. Я всегда буду с тобой.
Когда я на тебя смотрю, ты начинаешь жмуриться, прятаться, сгонять мой взгляд глазами, губами. Ты у меня чудак.
Е.Ш.
<p>26.</p>Екатерина Ивановна!
Из девяти писем одно было сердитое. И сейчас тоже одно письмо я напишу тебе сердитое.
Во-первых – ты не обедаешь! Это безобразие! Если я еще раз услышу, что ты не обедала – я тебя ударю по руке!
Во-вторых – не смей мне изменять.
В-третьих – запомни. Мрачные мысли запрещены. Запрещены навсегда и на всю жизнь. Если ты вздумаешь хоть что-нибудь, так я тебе… Я в следующую же секунду. Понимаешь?
В-четвертых – зачем ты ешь спички?
В-пятых – я тебя люблю.
Е.Ш.
<p>27.</p>4 января 1929 года
<p>I</p>Служу я в Госиздате,А думаю я о Кате.Думаю целый день —И как это мне не лень?Обдумаю каждое слово,Отдохну – и думаю снова.<p>II</p>Барышне нашей КатеИдет ее новое платье.Барышне нашей хорошейХорошо бы купить калоши.Надо бы бедному КотикуНа каждую ножку по ботику.И надо бы теплые… Эти… —Ведь холодно нынче на свете!На свете зима-зимище,Ветер на улице свищет.<p>III</p>Холодно нынче на свете,Но тепло и светло в буфете.Люди сидят и едятШницель, филе и салат.Лакеи, вьются, стараются,Между столиками пробираются.А я говорю: «Катюша,Послушай меня, послушай.Послушай меня, родимая,Родимая, необходимая!»Катюша и слышит и нет,Шумит, мешает Буфет.Лотерея кружит, как волчок,Скрипач подымает смычок —И ах! – музыканты в слезы,Приняв музыкальные позы.<p>IV</p>Извозчик бежит домой,А моя Катюша со мной.А на улице ночь и зима,И пьяные сходят с ума,И сердито свистят мильтоны,И несутся пустые вагоны.И вдруг, далеко, на Садовой —Трамвай появляется новый.На нем футляр из огня,Просверкал он гремя и звеня.А я говорю: «Катюша,Послушай меня, послушай.Не ссорься со мной, говорю,Ты мой родной, говорю».<p>V</p>Я прощаюсь – потише, потише,Чтобы не было слышно Ирише.Я шагаю один, одинокийДворник дремлет овчинный, широкий.Посмотрел Катюше в окно —А Катюше-то скучно одной.Занавески, радио, свет —А Катюша-то – смотрит вслед!<p>VI</p>До свидания, маленький мой.Когда мы пойдем домой?На улице ветер, ветер,Холодно нынче на свете.А дома тепло, темно,Соседи уснули давно,А я с тобою, курносый,Даю тебе папиросы,Пою вишневой водой,Удивляюсь, что ты не худой.Я тебя укрываю любя,Я любя обнимаю тебя.Катюша, Катюша, Катюша,Послушай меня, послушай!<p>28.</p>10 января 1929 года
Пожалуйста, не сердись на меня, Катюша. Я сегодня целый день один, а я от этого отвык. Поэтому я и пишу.
Отчего у тебя по телефону такой сердитый голос? Отчего ты обо мне не вспоминала ни разу за весь день? Отчего я дурак?
