Той же ночью, когда он лежал в разложенном гамаке в тесной каюте, которую они делили с Коултоном, ему приснился Бертольт. Видение не походило на сон. Он был в Карндейле, стоял в длинной больничной палате. Все кровати, кроме одной, были пусты, а матрасы с покрывалами перевернуты и прислонены к стене. Сквозь муслиновые занавески внутрь белыми пятнами пробивался дневной свет. В постели, уткнувшись раскрасневшимся лицом в подушку, лежал его брат, бледные руки которого неподвижно покоились поверх простыней. Ему было столько же лет, как и когда он умер. Такой маленький. По палате, цокая каблуками, прошла незнакомая Джейкобу медсестра и остановилась у кровати Бертольта. На мгновение она взяла мальчика за запястье, а потом наклонилась, чтобы открыть ему веки. В комнате стало светлее, затем еще светлее. И тут Джейкоб проснулся.
Он был весь мокрый от пота. Повернувшись, он увидел, что гамак Коултона болтается, как пустой мешок, а товарища нигде нет. Каюту слабо освещал висящий на балке фонарь. Джейкоб свесил ноги вниз, сполз на пол и вытер лицо. В углу стояла женщина-другр.
– Ради всего святого, – прошипел он.
Сердце у него заколотилось.
– Девочка-невидимка, она наблюдала за тобой. А ты ее не заметил. Тебе следует быть осторожнее, она слишком любопытна.
– Не она единственная, – сказал он с укором. – Где Фрэнк?
– Мистер Коултон вернется нескоро.
Но Джейкоб ее почти не слышал. Что-то в ее манере держаться напомнило ему о давних днях, о детстве, о Вене. И вдруг он вспомнил.
– Я знаю тебя… – выпалил он вдруг. – Я видел тебя раньше. Когда был маленьким.
– Да. На Стефансплац.
– Под сводами собора в тот день, когда Бертольт упал на улице. Когда его лягнула лошадь.
– А еще в тот день, когда вы оба впервые попали в приют. Я видела, как вы поднимались по ступенькам; видела, как монахини заводили вас внутрь. Вы тогда оглянулись и посмотрели на меня. Помнишь?
Он медленно покачал головой. Попытался вспомнить, но не смог.
– А еще в вагоне поезда, когда Генри Бергаст увозил тебя из Вены. Я сидела у окна через проход и наблюдала за тобой. Ты все время смотрел на меня.
– Это я помню, – прошептал он.
– Я всегда была рядом, Джейкоб. Всегда наблюдала за тобой. Ты драгоценен, в тебе заключена великая сила. Подумай, сколько добра ты можешь сделать, скольким людям можешь помочь. Если только позволишь себе стать тем, кем ты должен быть.
– Бертольт всегда говорил, что завтрашний день – это новое начало. То, что мы собираемся сделать, еще не сделано.
– Но все уже решено. Что ты сделаешь, кем станешь. Иногда это решено за нас.
– Я… не знаю.
– Ты создан для этого. Ты должен помочь ему. Найти его.
Джейкоб чувствовал себя истощенным, словно не спал несколько недель. Он не знал, что с ним происходит. Призрачная женщина скользнула вперед, перед ее лицом медленно клубился дым, напоминая сгущающиеся тучи, отражающиеся в бездонном озере, которое изнутри подсвечивается каким-то жутким люминесцентным планктоном, почти видимым, и Джейкоб, не в силах выносить этого зрелища, отвернулся.
– Он страдает, Джейкоб. Он все еще ребенок, как и когда умер. И его одиночество и страдания не прекратятся. Если только…
– Если только что?
Другр сняла перчатки.
– Вытяни руки вперед, – сказала она. – Поверни их.
Ее собственные ладони были почерневшими и скрюченными, как руки мертвецов. Кончиками пальцев она медленно коснулась его ладоней. Он вздрогнул. Это было жуткое, бесплотное ощущение, похожее на глубокий вздох, но тем не менее все же осязаемое. Его отвращение переросло в страх. В тот же миг другр, этот призрак, это видение схватило его за запястья – и его руки пронзила жгучая боль. Она была удивительно сильна. Джейкоб пошатнулся, охваченный смертельной тоской, но другр не ослабила хватку, удерживая его на некотором расстоянии, словно они скрепляли договор, – вот только он ни на что не соглашался. Руки его горели огнем, проникавшим в костяшки пальцев и в запястья. Он не сдержался и закричал.
